А дальше было вот что. Как-то раз я проходил мимо комнаты Профессора и услышал, как он громко хлопает дверцами шкафа и ворчит:
— Ах ты, Господи, ну на кой мне были нужны эти клетчатые брюки…
Я постучал в дверь и вошел. Профессор стоял над раскрытым чемоданом с совершенно растерянным видом и в одной руке держал скомканные брюки, а в другой — заварочный чайник. На диване валялось темно-зеленое пальто, в котором он ко мне тогда заявился, а груду из вывернутого наизнанку халата и книг в чемодане венчала одна из моих чашек, которую я уже давно отчаялся найти.
— Профессор, — сказал я. — Это моя чашка.
— Ах да, конечно, дружище, я просто забыл, — виновато запричитал он, потянулся за чашкой и споткнулся о пару идеально вычищенных, но сильно запылившихся ботинок. — Простите меня, пожалуйста, я не хотел вас обидеть.
Вид у него был такой несчастный, что я просто взял чашку у него из рук и ничего не сказал.
— Я так ненавижу все это! — Профессор горько всплеснул руками. — Так ненавижу перемены, переезды, все эти ужасные “пере”! У меня просто все валится из рук!
Он швырнул в чемодан флакончик с туалетной водой с такой силой, что он чуть не разбился.
— По-моему, вы сами все разбрасываете, — заметил я. — Куда это вы собрались?
Профессор вдавил себе в брови съехавшие на нос очки и посмотрел на меня с недоумением.
— Как, разве я не говорил вам? Я же вам говорил!
Я покачал головой.
— Боюсь, что нет.
— Ну как же, ведь я открыл новую степную колючку, этого-то вы не могли забыть! По сравнению с теорией синонимии все это, конечно, ерунда, но в этом вопросе остается надеяться только на признательность потомков. Великие ученые всегда опережали свое время. А пока, само собой, придется размениваться на мелочи. Вот завтра как раз заканчивается регистрация на международную конференцию в Брюсселе, посвященную суккулентной флоре полупустынных зон. Я вычитал это в сегодняшней газете. Так что мне нужно поторапливаться, так сказать, навстречу собственной славе!
Он провел ладонью по лбу и тяжело вздохнул.
— Я как раз потому и решил оставить вам кресло. Какое уж мне теперь кресло с эдакой бездомной жизнью. Не забудьте записать в гостевую книгу дату, когда мы с Ланцелотом уехали. На память.
Я прошел в глубину комнаты и поправил занавеску, чтобы она опускалась на пол ровными складками.
— Как, — удивился я, — и Ланцелот уезжает?
— Да-да, — закивал Профессор. — Говорит, пойдет в матросы, поглядит на чужие края, а то, как он выражается, не хочется в степи как родиться, так и окочуриться. И к себе приглашал в гости через годик-другой, на экскурсию. Знаете, весь этот антураж, он сейчас в большой моде.
Он замолчал и взглянул на меня неуверенно, как будто жалел меня из-за чего-то, о чем не знал я сам.
— Да и пора нам, — заговорил он снова. — Вы же сами видите. Разве нет?
Я слушал его с облегчением, с большим облегчением — и это чистая правда. Наконец-то в доме будет тишина, думал я. Я зажгу под вечер все свои лампы и буду ходить по пустым комнатам, слушать, как оттаивает на крыше неподатливый искристо-зеленый снег и медленно сползает к самому карнизу, а однажды на рассвете — хлоп! — и проснусь не от того, что Ланцелот этажом ниже уронил себе что-то на ногу и заорал дурным голосом, а от того, что снег рухнул на землю и позволил дому впервые в году подставить озябшую щеку целебному апрельскому солнцу.
В это время на пороге появился угрюмый Ланцелот и, увидев меня, заявил:
— Пса я забираю с собой, так и знай, ему полезно попутешествовать. Очкарик, на хрена тебе столько чемоданов? Давай хоть помогу нести!
— Не забирай его, — попросил я. — Он же старый.
— Ничего он не старый, — огрызнулся Ланцелот. — Сам ты старый.
С этими словами он подхватил Профессоровы вещи и собирался уже спускаться, но Профессор его остановил.
— Друг мой, не хотелось бы, чтобы вы расставались врагами. Все-таки столько пережито вместе…
— А мы и не врагами расстаемся, — ответил он. — Мы друг про друга все знаем теперь. Будешь при дворе на осенний сезон, — обратился он ко мне, — мы там вместе на турнире всем пасть порвем. Я и девиз тебе набросал, ну так — оно, конечно, мишура, а все-таки какая-никакая документация. А не будешь, так и хрен с тобой, потом меня и самого уже ищи-свищи. Каждому свое.