— Нет, продолжай. (Хотя подумал, что младшему лейтенанту свойственна не столько склонность, сколько пагубная привычка все усложнять.)
— Страх, — продолжил он, — который охватывает после, — это страх смельчаков, и, наконец, есть страх, который охватывает во время, — это страх, который убивает (как ты справедливо заметил) или делает нас трусами. Но у меня большие сомнения по поводу страха майора. Ты уверен, что снял гайку?
— Вот она, — сказал я, вынув гайку из кармана.
Младший лейтенант покатал ее по ладони, но, похоже, она не рассеяла его сомнений. А я думал о том, что было бы неприятно встретиться в Массауа с майором. Можно вернуть ему деньги, даже должно, но зачем для этого встречаться? “Он меня не узнает, — заключил я. — Сейчас у меня борода намного длиннее той, что была при нашей первой встрече, когда он посоветовал мне побриться”.
Поскольку младший лейтенант продолжал молчать, я попросил его продолжить свою мысль. Он неохотно (возможно, хотел спать) сказал:
— У этой долины два склона. Мы находимся на краю северного склона, ты свинтил гайку с грузовика майора на краю южного, там вверху, если не ошибаюсь (младший лейтенант показал на противоположный край, окрашенный розовым). Ты посчитал себя проигравшим, когда увидел грузовик на отрезке дороги, ведущей к мосту, то есть к телефону блокпоста. А майор проехал, не сделав звонка.
— Точно, — сказал я, — но почему он не позвонил? Возможно, телефон был неисправен, и по дороге майор осмотрительно обдумал свое положение, в итоге отказавшись заявлять на меня. В общем, его охватил первичный страх.
— Может быть, — сказал младший лейтенант, — но мне не верится, что майор испугался, что на него заявят. Нет, если он занимался коммерцией, то должен был иметь прикрытые тылы, возможно, он был мелкой пешкой в весьма серьезной игре. — И добавил: — И должен ли он был бояться заявления офицера, виновного в краже и уже находившегося в розыске за покушение на убийство?
— Возможно, и нет, — сказал я.
— Именно что нет, — ответил младший лейтенант, — он не должен был бояться. Как правда и то, что это ты боялся заявления против тебя и, чтобы его не было, отвинтил гайку, рассчитывая таким образом вмешаться в судьбу майора.
— И что тогда?
— А тогда у нас остается лишь одна гипотеза. Если он проехал мост, не позвонив (исключим неисправность, поскольку линия двойная), то можем предположить, что он и не хотел звонить. То есть не хотел заявлять на тебя. И это решение он принял не по дороге, а еще взбираясь в кабину грузовика сразу после вашей ссоры. И действительно, что ему стоило повернуть назад? Или остаться на месте? Ты выстрелил бы? Нет. Зачем тебе осложнения? Следовательно, он с самого начала не собирался заявлять. Не придав значения слухам о Мариам, он уже смирился с мыслью о краже.
— Мы снова в самом начале, — сказал я. — Так почему он не захотел заявить на меня?
— Это уж ты сам решай, — ответил младший лейтенант. — Может, пожалел тебя. Или решил последовать твоему совету и возместить убыток еще одной ходкой. В любом случае страх исключается. Майор ничего не боялся.
Он замолчал, и вот тогда-то я и спросил его, а не погиб ли майор. Он что-то недоговаривал, я заподозрил недоброе. Его короткий ответ меня удивил. Сначала я даже отказался верить ему. Возможно, думал я, младший лейтенант хотел посмеяться надо мной. И только когда он несколько раз повторил фразу, в свою очередь удивленный, что я не принимал смерть майора как свершившийся факт, мне пришлось уступить. Он не шутил.
— Майор, — сказал он, — проехал мост, но так и не добрался до плоскогорья, — и заключил: — Он испытал не страх, а испуг и удивление.
Младший лейтенант развлекался, растрачивая последние остроты, дабы без угрызений совести распрощаться с той долгой ночью, последней ночью нашей дружбы. Глядя на меня, примолкшего (я вспоминал майора, сидящего на кровати Мариам с намерением потереться о белую женскую грудь, и его лицо, расплывшееся в улыбке несомненной симпатии ко мне), младший лейтенант вдруг посерьезнел и сказал, что я, вполне возможно, не виноват. Грузовики переворачиваются по всей Африке, и случается это по разным причинам. Все легко выяснить, если я захочу.
— Если винт на месте, — заключил он, — то никто не виноват. Тем более гайка.
Я не ответил. Майор проехал мимо блокпоста, не позвонив, но не доехал до плоскогорья. Может, грузовик перевернулся по другой причине после того, как майор исправил повреждение. А кто свинтил гайку? Разве не я? Я, молодой наглец, посматривавший на часы на краю дороги, дрожавший при мысли, что грузовик не опрокинется. Я, с самого первого момента решившим сыграть злую роль в истории майора. “Что ж, — подумал я, — история майора закончена, а моя только начинается”.