Таков идеал последовательных социалистов-государственников, и цель, лежащая в конце пути, начертанного Карлом Марксом. Теперь последуем за Уорреном и Прудоном, пошедшими по иному пути — пути Свободы.
Он ведет нас к анархизму, который можно охарактеризовать, как учение, что все дела людей должны вестись отдельными личностями или добровольными союзами, и что государство должно быть упразднено.
Когда Уоррен и Прудон в поисках справедливости для труда натолкнулись на препятствие в лице классовых монополий, они увидели, что эти монополии опираются на власть; из этого они сделали вывод, что необходимо отнюдь не усилить эту власть и этим придать монополии универсальный характер, а наоборот, совершенно искоренить власть и дать полное развитие противоположному началу, свободе, сделав универсальной конкуренцию, прямую противоположность монополии. В конкуренции они видели могучее средство низвести цены до трудовой стоимости производства. В этом они соглашались с политико-экономами. Естественно, явился вопрос, почему все цены не падают до трудовой стоимости; куда отнести доходы, получаемые из иного источника, чем труд; словом, почему существует ростовщик, получатель процентов, ренты и прибыли. Объяснение было найдено в нынешней односторонности конкуренции. Оказалось, что капитал так обставил законодательство, что неограниченная конкуренция предоставлена человеку в сфере предложения производительного труда, вследствие чего заработная плата держится на уровне недоедания, близкого к голодной смерти; что большая свобода конкуренции предоставлена ему в сфере распределения, или торгового, посреднического труда, благодаря чему не цены товаров, а коммерческая прибыль с них держится на уровне, приблизительно соответствующем справедливому вознаграждению за торговый труд; но почти никакой конкуренции не дается ходу в сфере предложения капитала, от которого находятся в зависимости как производительный, так и распределительный труд, благодаря чему размер денежного процента, квартирной платы и земельной ренты держатся на невыносимой для народа высоте.
Сделав это открытие, Уоррен и Прудон обвинили политико-экономов в том, что они боятся собственной доктрины. Манчестерцы были обвинены в непоследовательности. Они признавали свободу конкуренции с рабочим в целях уменьшения его заработной платы, но не признавали свободы конкуренции с капиталистом в видах уменьшения взимаемого им процента. Laissez faire считалось очень хорошим соусом к гусаку, но совсем негодной приправой к гусыне. Но как поправить эту несостоятельность, как приготовить гусыню под тем же соусом, как предоставить капитал в распоряжение дельцов и рабочих за плату или совсем беспроцентно — вот в чем был вопрос.
Маркс, как мы видели, решил его тем, что объявил капитал вещью, отличною от продукта; он утверждал, что капитал принадлежит обществу, должен быть захвачен обществом и употреблен на цели общего блага. Прудон же смеялся над этим различием между капиталом и продуктом. Он утверждал, что капитал и продукт отнюдь не представляют собой двух различных видов богатства, но просто являются переменными условиями или функциями того же богатства; что всякое богатство испытывает беспрестанное превращение из капитала в продукт и из продукта снова в капитал, и этот процесс тянется бесконечно; что капитал и продукт чисто социальные термины; что продукт для одного человека, то для другого сейчас же становится капиталом, и наоборот; что если-бы в мире существовала только одна личность, то все богатство было-бы для нее одновременно капиталом и продуктом; что плод труда А есть его продукт, который, будучи продан В, становится капиталом В (если В не является непроизводительным потребителем, в каковом случае капитал просто будет расходуемым богатством, независимо от точки зрения социальной экономии); что паровая машина в такой-же мере является продуктом, как и пальто, а пальто такой-же капитал, как и паровая машина; и что одни и те-же законы справедливости управляют владением как тем, так и другим.