Но правительство, государство этим не довольствуются. Государство говорит: я буду жить для себя, а ты живи для меня... И этим подчеркивается излишняя роскошь существования государства, правительства.
Впервые правительство было призвано для того, чтобы защищать народ от внешних врагов и привести в порядок страну. А между тем, мы видим, что оно само разоряет страну и среди граждан наводит такое спокойствие и порядок, какие разве только можно уподобить столпотворению вавилонскому. Стоит-ли приводить примеры? Все, что делается у нас, хотя-бы в России, является, кажется, ярким доказательством справедливости сказанного.
Государство ограничивает территорию, ограничивает и личность человека.
Оно стирает с лица земли человека — космополита и ставит на его место «гражданина». И в то-же самое время оно отшлифовывает индивидуальности.
Я уже не — я, не человек, а гражданин. Я — член «великой семьи», государства, у меня — свой владыка, — правительство.
Я уже не могу подчиняться своим желаниям, мыслям: мои желания, мои мысли — желания и мысли моего владыки, правительства. И так далее... Словом личность, моя индивидуальность превращается усилием моего правительства в то нечто кислое, бесформенное, напоминающее тряпичку, которою вытирали пыль, во что превратилась душа Ивана Ивановича после оперирования над ним горьковского черта.
Люди думают, что без правительства не будет и свет стоять. В роде того, как русский обыватель шагу не может сделать без городового, этого блюстителя общественной тишины и спокойствия. И между тем мы видели беспримерный порядок стотысячной толпы при похоронах Баумана. Тогда русские фараоны, городовые, как в воду канули. Охранники-же явились только для того, чтобы расстрелять мирно возвращающихся с кладбища обывателей. Тогда как одна только Ходынка дала пять тысяч трупов. А правительственная авантюра в Манджурии отняла от матерей, жен и детей несколько сот тысяч кормильцев, от земли — полмиллиона сильных рук, от народа — цвет молодежи...
Если власть — зло, если ты должен пойти, когда представитель власти тебе скажет: «иди и убей своего брата», то не прав-ли был избиратель Басманного участка, положив свой бюллетень...
«Грызитесь сколько хотите из-за власти. Я знаю, что власть — зло, и потому я отрицаю и презираю ее. Я родился свободным, и никто не может стоять надо мною. Я сам себе — владыка».
Мы — анархисты-индивидуалисты — также боремся за власть, но за власть над самим собою. Мы не желаем устанавливать власти над другими.
Только бедные духом люди нуждаются в том, чтобы ими управляли другие. Только они за недостаточно развитой индивидуальностью чувствуют потребность во внешних формах, подавляющих их личность. И вот люди мельчают в постоянных житейских дрязгах у семейного очага; скованные государством они гибнуть в политических интригах и в борьбе за власть над своими братьями; они неистовствуют за свою веру в Бога...
Все это, ненужное внешнее, сотворенное не природою, а выдуманное самими людьми, только ожесточает их, делает их несчастными, слабыми, безличными.
Не в борьбе за власть, а в борьбе против всех этих предрассудков, против всего внешнего, мишурного, против всего, что подавляет личность, — видит задачу своего существования, свое призвание анархический индивидуализм.
Широким полетом своих идеалов он смахнет с людей затхлость, униженность и властолюбие и на место несчастного, разбитого и загнанного человека поставит свободного, самобытного, сильного и гордого индивида.
О. Виконт
Париж, 1 февраля 1907 г.
Джон Генри Маккей
Стихотворения
АТЕИЗМ
Пер. Н. Бронский