Возникает другое соображение, имеющее прямое касательство к агрессивному индивиду, которого так боятся противники анархизма. Не описанное-ли нами выше обращение главным образом и повинно в существовании таких индивидов. Не помню, где я прочел однажды такую надпись, сочиненную для некоторого благотворительного учреждения:
Такая надпись, мне кажется, вполне приличествовала-бы нашим тюрьмам. Они наполнены преступниками, которых создало наше добродетельное государство своими несправедливыми законами, жестокими монополиями и ужасными социальными условиями, из них вытекающими. Мы издаем много законов, фабрикующих преступников, и затем несколько таких, которые их наказывают. Можно-ли надеяться, что новые социальные условия, которые должны последовать за упразднением всякого вмешательства в производство и распределение богатства, в конце концов настолько изменят привычки и склонности людей, что наши тюрьмы и участки, городовые и солдаты — словом, весь механизм и снаряжение защиты станет совершенно излишним? Анархисты, по крайней мере, твердо в этом уверены. Эта вера отдает утопией, но в сущности она покоится на строго экономических данных. Я не располагаю временем, чтобы изложить вам взгляд анархистов на зависимость ростовщичества, а следовательно и нищеты от монопольных привилегий, особенно же банковой привилегии; и показать, каким образом интеллигентное меньшинство, воспитанное в духе анархизма и решившееся осуществлять то право игнорирования государства, которое так блестяще отстаивает Спенсер в своей «Социальной статике», могло бы, плюнув на все национальные и государственные банковые запрещения, учредить взаимный банк для конкуренции с существующими монополиями. Это был-бы первый и самый важный шаг к упразднению ростовщичества и государства, и, как он ни прост, последствия его были-бы неисчислимы.
Я должен извиниться за краткость высказанных мною соображений, из которых каждое могло бы быть развито в целый трактат. Но если мне удалось дать вам представление о взглядах анархистов на отношение государства к индивиду, то я могу считать свою задачу исполненной. Но мне желательно было-бы глубже запечатлеть в ваших умах идею истинного общественного договора, и потому я позволю себе сделать еще одну выдержку из Прудона, которому я обязан большей частью того, что мне известно по затронутому вопросу. Сопоставляя власть со свободным договором, он говорит в своей «Общей идее революции в девятнадцатом веке»: