Я подошла к окну и, чуть приоткрыв занавеску, посмотрела на улицу. Мито там уже не было. А жаль – мне хотелось хотя бы бросить на нее осуждающий взгляд из окна. Впрочем, в глубине души я вздохнула с облегчением. В этот раз наглая журналистка отказалась от идеи взять у меня интервью и ушла. Еще никогда моя одинокая комнатка с тонкими стенами не казалась мне таким надежным убежищем.
Однако я понимала, что журналисты, зная мой адрес, не отстанут так просто. Одной Мито дело точно не ограничится – теперь репортеры снова будут лезть ко мне со своими расспросами. Их заинтересовала смерть Хины: убита молодая женщина, а преступник до сих пор не найден – что может быть интереснее для обывателя! Мито и ее коллеги не смогут так просто отказаться от такого источника заработка: наверняка подберутся поближе, делая вид, что искренне сочувствуют, будут таскаться по пятам, а потом буквально разорвут на части в очередной статье или телеэфире. Кошмар!
Я рефлекторно теребила пальцами челку. Не то чтобы произошло что-то совсем уж неожиданное, но я погрузилась в уныние. Неужели это снова повторится?
Над головой неприятно жужжала лампа дневного света.
Я не впервые оказалась потерпевшей в деле об убийстве.
Десять лет назад, когда я училась в четвертом классе, я потеряла отца, Кобаяси Кёдзи.
Наша семья жила в прибрежном городе Нами, где держала ресторанчик с европейской кухней. Готовил папа – он был профессиональным поваром, и благодаря его навыкам наше заведение было довольно-таки известным в городе.
Тем вечером папа, закрыв ресторан, отправился на свою ежедневную прогулку. Но в тот день он домой не вернулся. Его тело со следами насильственной смерти нашли лишь на следующий день, где-то к обеду.
После этого наш мир, в котором мы остались втроем – я, Хина и наша мама Хироко, – погрузился в настоящее безумие. В дом, совмещавший в себе потерявший своего хозяина ресторан и жилые комнаты, нахлынуло множество людей – от полиции и репортеров до каких-то непонятных подозрительных типов.
Как нам сообщили, на отца напали с ножом в ближайшем парке. Взрослые мне тогда не рассказали, но, как я узнала позже, на теле было найдено больше десяти ранений. Поэтому основной версией было убийство на почве ненависти, из-за чего полиция подвергла тщательной проверке всех родственников, друзей и знакомых погибшего.
Однако дней через десять после происшествия был арестован человек, совершенно никак с нашей семьей не связанный. По подозрению в зверском убийстве был взят под стражу четырнадцатилетний мальчик – мы с преступником были почти ровесниками.
Вскоре после ареста мальчик сам признался в преступлении.
Если преступление совершено несовершеннолетним, его персональные данные тщательно скрываются, не разглашается даже имя. Но в интернете оно было повсюду – Сагами Сё. Так звали убийцу моего отца. Никто в нашей семье никогда не слышал этого имени, какая-либо связь с папой тоже не была установлена.
Я слышала, что на допросе Сагами объяснил свой поступок тем, что просто хотел попробовать убить человека. Подтверждала его показания тетрадь, найденная при обыске в комнате обвиняемого. В этой самой тетради было подробно описано и даже проиллюстрировано убийство моего отца. Эта ужасная улика, получившая прозвище «анатомических заметок», вызвала немалую шумиху в обществе.
Однажды, спустя время, на прилавке с прессой в универсаме я увидела красующиеся на обложке одного из журналов слова Сагами. В допросной он заявил: «Я убил человека, похожего на мусор».
Мусор… Я замерла, уставившись на обложку. Мама и Хина, которые пошли в магазин вместе со мной, тоже заметили этот журнал, и теперь перед прилавком стояли как вкопанные уже все трое. Сагами было все равно, кого убивать. Той ночью он просто решил, что мой папа, неспешно прогуливавшийся после работы, покуривая сигарету, не заслуживает жизни. Поэтому он зарезал отца просто из интереса, как ребенок, разрезающий дождевого червя острым камнем.
Убийца был арестован, его мотивы выяснены. Прошел суд, на котором преступнику вынесли обвинительный вердикт и приговорили к тюремному заключению. На момент последней встречи с Хиной он уже отсидел свой срок и вышел на свободу.
Однако после всего произошедшего наша семья получила такой урон, после которого уже не могла восстановиться. Потеряв отца, мы были вынуждены закрыть ресторан. Лишившись главного источника дохода, наша семья стала беднеть на глазах. В прессе, помимо рассказов о рано лишившемся матери и воспитанном отцом-одиночкой Сагами, написали и о наших родителях. Правда, написали там только то, что повар из отца был неважный, а мать до замужества была хостес в каком-то баре на отшибе. Для матери, оставшейся с двумя маленькими дочками на руках, такая жизнь, должно быть, была не легче обрушившегося вдруг морского шторма.