— Вы позволите? — заглянул в машину Цеменко.
— А, экстрасенс…
Петунии указал на откидное сиденье.
Цеменко сразу весь подался к монитору.
«… концепт в действии…»
Калинин на экране широко улыбался.
«…трэш-реалист Шивцов впервые предлагает зрителям перформанс с поэтическим названием…»
Широкая улыбка.
Объектив находит лицо Шивцова.
«… назад, в будущее…»
— Он очень завелся, — покачал головой Цеменко.
— Вы о Шивцове?
— Да нет. Я о журналисте.
— Больной, глаза так и посверкивают.
«… назад, к воспоминаниям…»
«… поправка принимается…»
На экране Щивцов. Он хмуро кивает.
«…итак… Назад, к воспоминаниям... Ты готов?»
«Не спрашивай лишнего…» — Шивцов медленно повел пистолетом перед объективом.
«.. но для начала вопросы… Вопросов много, поэтому мы ответим только на некоторые из них… — Калинин торжествовал. Все шло так, как ему хотелось. — Олег Сурцев из Комсомольска-на-Амуре спрашивает: «Всех ли вы убьете, Виктор?». — Сделав паузу, Калинин назидательно и строго поднял палец: — О чем это вы там, господин комсомольский обыватель Олег Сурцев? Художник не убивает. Художник творит! Обсудите это в кругу друзей, если вы интересуетесь не только футболом. Следующий… Фарид Хайрутдинов… Сорок шесть лет… Он спрашивает: «Виктор, не хотите ли вы примкнуть к истинным патриотам Татарии? Они готовы ввести вас в Совет». И еще он интересуется, чем вы займетесь, когда выйдете из этого подвала?»
«Пусть катится!»
«Вы слышали ответ, Фарид?»
Калинин весело, но невежливо помахал рукой.
«Некто Зиновий Верецкий из Ужгорода. Не могу сказать про него — господин, потому что Зиновий всего лишь бухгалтер. По образованию и по профессии. Да, видимо, и по образу мышления бухгалтер тоже. Так вот, Виктор, матерый бухгалтер Зиновий Верецкий из Ужгорода интересуется тем, какой смысл вы вкладываете в название своей композиции?»
«… кто-то должен ответить…»
«Что вы сказали? Повторите в камеру!»
«Пусть катится!»
Шивцов устало потер виски.
Калинин мгновенно перевел объектив на заложников.
Перемазанные темной кровью, мокрые, оборванные, разного роста, разной комплекции, они выстроились вдоль темной стены в тени кривых разлохмаченных мумий, как несчастливая футбольная команда после разгромного матча смерти. Красивые груди Ксюши и огромные груди толстухи не облагораживали ужасный общий фон. Жидкий блеск бассейна наводил на мысль о грязных свальных водоемах, в которых утопленников больше, чем рыб.
«…трэш-реализм в действии…»
Калинин видел, что глаза Шивцова снова мутнеют.
«…Вопрос господина Петрухина из Клина. Господин Петрухин нетерпеливый человек. Он прямо сейчас желает знать, чем все это кончится…»
«Пусть катится!»
«Это начало отсчета?»
Калинин вдруг заговорил иначе — жестко и коротко.
«…если так, то всем приготовиться… Ассистировать Виктору Шивцову в первом акте будет…»
«Так ведь муж увидит!»
«Молодец, Венера Марсовна! Я еще не успел назвать имя, а ты уже вызвалась! — Он вскинул над собой руку: — Приветствуем, друзья, Джоконду треш-реализма!»
В кадре появилась толстуха.
Теперь на ней только трусики.
Черно-красные потеки делали Венеру еще безобразней.
Она смотрела в объектив в полном отчаянии. Боялась не только Шивцова и журналиста, но и своего никому неведомого мужа. По круглым, подрагивающим от волнения щекам катились слезы, тучные складки на животе и на бедрах колыхались. На мраморном бортике бассейна чуть правее толстухи расположилась странная группа: беззубая, полуразложившаяся мумия с отвалившейся левой рукой наваливалась на плечо Ксюши, а с другой стороны висел на ней труп светловолосого неудачника («Святослав Львович Жуков, 26 лет, безработный…»). Тело его поддерживала в сидячем положении худенькая студентка Расстегай. Она же цеплялась за мумию, посаженную рядом с ней.
«…закат…».
Калинин снимал.
Все видели, как Шивцов выхватил пистолет.
Выстрел… Еще один… Ствол дергался… Казалось, Шивцов палит прямо в телезрителей, но разлетелась на куски зеленоватая голова мумии. Она попросту разлетелась, как переспелый гранат. Обрывки плоти летели в бассейн, на Ксюшу, на студентку.