— А то, что мы должны показать эту самую неизбежность… Понятно?
— Каким образом?
— Лепра! — Калинин вознес палец к потолку. — Лепра! — повторил он еще раз. И в третий раз: — Лепра, перед которой все равны! Белый или черный, католик или мусульманин, мужчина или женщина — лепра может поразить любого! Так же, как современное искусство должно быть понятно каждому!
— Мне кажется, твой якут совсем не то имел в виду, — поджала губы черненькая.
— Да какая разница! — Калинина несло. Он уже чувствовал тот самый азарт, который в свое время помогал ему сделать из одной яркой, но бессмысленной вне контекста фразы статью на разворот. — Кто знает якутского поэта, пишущего на французском?.. Дай помаду!
Стюардессы изумленно переглянулись.
Гленда осторожно протянула Калинину тюбик.
Калинин сорвал с тюбика колпачок. Алая? Подойдет!
Перегнувшись через столик, несколькими быстрыми движениями нарисовал на лбу ближайшего секьюрити перекрестие прицела. И тот же рисунок нанес на лоб второго телохранителя.
— Снимай, Марта!
Стюардесса подняла камеру.
— С этой секунды, Марта, снимай все, что творится в тесном пространстве нашего самолета. Хватит болтать. Займемся искусством. Эта запись пойдет в эфир под мерное чтение стихов Августа М.
— На французском?
— На якутском, Марта!
— Но он же пишет на французском!
— Зато сам — якут. Надо ценить архаику. Гленда, попроси второго пилота войти в интернет. Пусть найдет аудиофайлы с авторским исполнением стихов последнего якутского гения.
Кто-то должен ответить…
Кто-то обязательно ответит за все…
Калинин схватился за голову… Какая невыносимая боль…
Облака под крылом меняли цвет. Нежная белизна изнутри наливалась багровым светом, пульсировала, как венозная кровь.
— Куда мы летим?
Никто не ответил.
Вспышки невидимых молний отражались на черном небе. Кровавые пульсирующие облака под необыкновенно черным куполом небес. Первичный, еще только нарождающийся мир.
— Куда мы летим?
— Разве не ты определял маршрут?
Калинин обернулся и увидел Августа М.
Черные длинные волосы. Не похоже, чтобы их часто мыли.
Последний якутский гений нервно кусал ногти. «Оледенение душ… Я думал, ты что-то значишь… Эпоха ужаса… Неужели девчонки смогли провести тебя?.. Мертвые языки ледников спускаются к столицам… Души, распахнутые, как северное сияние…»
Калинину вдруг стало ясно: за бортом самолета, входящего в зону турбулентности, плывут не облака, вспыхивают не зарницы. Нет, нет, там северное сияние. Последний якутский гений прав: за бортом полощутся на мировом ледяном сквозняке полотнища северного сияния — зеленые, красные, фиолетовые…
«Вымораживать страсти…»
— Ты снова про лепру?
Август М. кивнул.
Длинное белое лицо запорошено инеем.
— Кто твой босс?
— Смерть.
Калинин засмеялся:.
— Как ты попал в самолет?
— Я всегда там, где появляется лепра.
— Но тебя же нет… Ты игра моего подсознания…
Теперь рассмеялся якут. Снежная маска на его лице осталась неподвижной, но он рассмеялся.
Кто-то должен ответить…
Кто-то обязательно ответит за все…
— Снимай, Марта! Снимай! Смотри, как он закусил губы!
— Не кричи, — голос негритянки ударил Калинина по ушам, как тяжелые ладони спецназовца.
— А, это ты…
— Ты знаешь меня?
— Ты Гленда.
Негритянка рассмеялась.
Грохот каменной лавины обрушился на Калинина.
— Я — лепра!
— Нет, ты Гленда!
Калинин наклонился к недопитой бутылке.
— Вы быстро учитесь… Горжусь…
Плеснул в стакан.
Выпил, зачерпнул ложкой икру.
Она показалась ему черной, как кровавые потеки на лбах бравых секьюрити. В них все-таки стреляли.
— О, черт!
— Как вы, Алекс?
— Кажется, нормально…
Он оглянулся:
— Где якут?
— Какой якут, Алекс?
— Певецлепры… Август М.
Гленда посмотрела на Марту:
— Мы не переборщили с дозировкой?
— На вид он крепкий, может выдержать и побольше.
— Но он не в себе. Он бредит. Несет какую-то чушь про лепру…
— Заткнись… — сказал Калинин. Хотел крикнуть, но крика не получилось, голос сорвался, голос ему не повиновался. — Когда-то Ван Гог отрезал себе ухо… А Шивцов наоборот приказал приклеить трупу лишнее ухо… Что больше бьет по нервам? Чувствуете концепцию? Вы — дуры. Вы даже не чувствуете, что вами управляет дух лепры… О, черт, как разламывается голова… Опустите щиток на иллюминаторе… Совсем закройте иллюминатор… Искусство как лепра… Как вам такой подход? Шевелите мозгами! Выявить гносеологические корни духовной проказы двадцать первого века? Вы сможете?