— Марта!
— Я слушаю, Алекс.
— Вы готовы?
— Конечно.
Он посмотрел в иллюминатор:
— Это она и есть?
— Да, Алекс? Вы узнали?.
— Еще бы… Такая красавица…
Ровная синева. Необозримая гладь, никаких волн.
Самолет пронизал облака и шел теперь низко над сияющей поверхностью океана.
Милях в десяти к югу лежал остров — в пальмах, с широкими сиреневыми пляжами, справа по борту разворачивалась белая яхта. «Вейвпирсинг». Название просматривалось четко. Знаменитое корыто. Сто семьдесят один метр от носа до кормы. Три прогулочные палубы. Четыре машины по 8200 лошадиных сил каждая. Говорят, самая дорогая яхта мира, в которой разве что клозеты не золотые. Для избранной публики. Для самой избранной публики. Интересно, сколько эти любители искусства заплатили за удовольствие встретиться с трэш-реалистом? Они там окружены телохранителями, электронными сторожами, тройным контролем. Они нетерпеливо ждут его, чтобы начать свою охоту. У них разработан собственный концепт.
Никаких случайностей.
Калинин рассмеялся. Он справится.
Искусство нельзя убить. Марта и Гленда — милые девушки.
Я покажу этим разжиревшим господам на борту, что можно сделать с такими вот милыми девушками, как жестоко можно распять роскошную фотомодель на роскошном ложе, придуманном самыми изысканными дизайнерами, и как неустойчивы перед лепрой искусства мускулистые тела самых умелых, самых обученных секьюрити.
Пусть любуются.
На них уже пала тень.
Яхта еще серебрится под лучами солнца, но на самом деле она в тени.
Пусть ужаснутся. Зажравшуюся, пресытившуюся толпу можно поразить только так. Тем более что они сами хотят этого, потому что охрана и самая точная электроника закрывают их почти непробиваемым щитом.
Калинин подмигнул Марте.
Он чувствовал колоссальные силы.
— Пора перейти в посадочный модуль, Алекс!
Нуда. Он уже все вспомнил. По заранее намеченному плану посадочный модуль с мастером трэш-реализма и сопровождающими его лицами должен был опуститься на поверхность океана в ста метрах от сверкающей яхты. Это вам не появление похмельного Шивцова с потертой сумкой в руках. Это вам не сумеречная дыра «У Фабиана Григорьевича». Ослепительное солнце и океан. Чудовищные просторы, лучшая электронная охрана и цвет мирового бизнеса. Они интересуются новым искусством. Они сами впустили его в мир.
Калинин проглотил еще одну таблетку и встал.
По сторонам от него заняли свои места телохранители. Обоих Калинин лично выписал из России. Оба в свое время работали в «Антитерроре». До того как его разогнали после закончившегося катастрофой штурма галереи «У Фабиана Григорьевича».
Калинин покосился на того, что слева.
— Ну что, идем, Алексей Иванович?
Капитан Петунии молча поправил темные очки.
Искусство — это работа. Истинное искусство — это всегда работа.
Где она там, чудесная яхта, уже пораженная инеем лепры? Он закрыл уши руками. Он не хотел расслабляться, вспоминая какого-то там Шивцова.
Кто-то должен ответить…
Кто-то обязательно ответит за все…
Михаил БАРУ
ДИКИЙ МУЖИК
Рассказ
Ольга проснулась затемно и лежала в постели не шевелясь, не открывая глаз. За окном ветер плел небылицы (У деревьям в парке, и они сочувственно качали ему голыми ветвями. В этом году снега не было до середины декабря. Потом он выпал и тут же растаял. Хорошо бы хоть немного снегу, хоть чуть-чуть, подумалось ей. На снегу следы будут. По следам идти не в пример легче. В сенях громко и толсто захрапели. Должно быть, кто-то из мужей. Василий, поди. Старый стал, беспомощный. То есть годы у него еще вполне подходящие, но… беспомощный. Надо б его к конюху в помощники отдать, а на его место… Храп сменился свистом, а свист понемногу истончился и вовсе затих.
Второй месяц слухи по уезду бродят. То в одной деревне бабу уведет, то в другой. А скольких обрюхатил, вор… Исправница уже с ног сбилась со своей командой, а изловить его не может. Сказывают — у него в лесу, в разных местах, тайные землянки есть, а между ними ходы подземные. Но ведь и он не один — жен у него около пяти, ребятишки, скотина, птица… Как умудряется, подлец, от погони уходить… Не иначе нечистая сила ему помогает. Ну да ничего. В поле его из лесу выгоним, а там от борзых не уйдет. Не уйдет… Ольга вспомнила свирепых Ленку и Наташку — гордость ее псарни — и плотоядно усмехнулась. В лоскуты его порвут. Хотя… соседка ее, секунд-майорша Ковалева, утверждала, что вор не токмо бабу, но любую тварь женского полу, хоть бы и божью коровку, может уболтать и уговорить до полного изнеможения всех сил. Мол, тайный язык ему ведом.