— Сюда вообще редко гости наведываются, — замечаю я в ответ и улыбаюсь тоже.
Мы смотрим друг на друга. Он, не особенно стесняясь, разглядывает меня. Вероятно, я кажусь ему загадочным и внушительным, богатым и уверенным в себе. Не хочется его разочаровывать. Я придаю своему лицу побольше значительности.
— Вы сюда отдохнуть приехали? — храбро интересуется он.
— Нет, по делу.
— А вы где живете? В Бишкеке?
— Нет, — небрежно отвечаю я. — В Москве.
Он смотрит на меня с уважением.
— Но скоро, наверное, перееду в Лондон, — не могу удержаться я.
Уважение стремительно перерастает в восхищение и откровенную зависть.
— Лондон, — с придыханием повторяет он.
— У меня все больше дел в Европе, — поясняю я. — Надоело мотаться.
Зачем я перед ним распинаюсь? Не то говорю, совсем не то…
— Но в Лондоне сыро и холодно, — говорю я. — Здесь мне больше нравится.
Он вздыхает и без особого восторга озирается.
— Здесь захолустье, — возражает он.
— Здесь Иссык-Куль, — возражаю я.
— А что Иссык-Куль? — пожимает он плечами. — С утра до вечера ходишь с этим… — Он чуть ли не с ненавистью встряхивает сумку со снедью. — Я бы легко поменял все это на Лондон. — Он снова вздыхает. — Или хотя бы на Москву.
— Тебе еще рано жаловаться на жизнь, — усмехаюсь я.
Он невесело усмехается в ответ: мол, что я знаю о жизни в захолустье?
— Я тоже детство провел на Иссык-Куле, — говорю я. — Тоже, как ты, зарабатывал свои первые гроши на отдыхающих.
В его глазах вспыхивает живейший интерес.
— А как вы отсюда выбрались? — жадно спрашивает он.
— Выпал случай, — отвечаю я. — И я им воспользовался.
— Случай? — Он хмурится. — Какой случай?
— У каждого свой случай, — уклоняюсь я от прямого ответа. — Просто надо не упустить своего шанса. — Он продолжает хмуриться, и я многозначительно добавляю: — Надо испробовать любую возможность.
Он с сомнением смотрит на меня. Потом отводит взгляд и закидывает сумку на плечо.
— Чего-нибудь еще будете? — заметно поскучнев, спрашивает он.
— Нет, спасибо, — несколько обескураженно бормочу я.
— Тогда ладно, мне пора. До свидания.
Он кивает мне и шагает дальше по кромке берега. Я смотрю ему вслед.
— Что происходит? — возникает у меня в ухе обеспокоенный Азим.
— Все в порядке, — отвечаю я. — Мы поговорили.
— Но ты ведь не сказал того, что хотел сказать!
— Нет, я как раз сказал то, что нужно.
— Не понимаю, — недовольно бурчит Азим.
— Вот именно, — говорю я. — И он бы не понял.
— Чего бы он не понял? — злится Азим.
— Неужели и тебе непонятно? Подожди, сейчас объясню… — Я замолкаю, наблюдая, как фигурка с сумкой на плече скрывается за забором, отделяющим пляж от территории соседнего санатория.
— Ну? — подгоняет меня Азим.
— Чего — ну? — огрызаюсь я и, развернувшись, шагаю по еле заметной тропинке через заброшенный сад к месту, где меня в машине должен ждать Азим.
Он действительно ждет меня, сидя за рулем.
— Я удостоюсь каких-нибудь объяснений? — очень спокойным голосом осведомляется Азим.
— Все очень просто, — говорю я, устраиваясь на заднем сиденье. — Он увидел перед собой благополучного мужика, у которого нет причин быть недовольным жизнью. Если этот мужик начнет пространно объяснять, что благополучные люди иногда могут быть недовольны жизнью, он просто не поверит. Подумает, что это выпендреж. Он еще слишком мало видел в жизни, чтобы его можно было переубедить философией. Да и зачем? Лучше уж было его подбодрить и дать немножко веры… И знаешь что?
Я замолкаю, пытаясь поймать какую-то важную и простую мысль, и Азим нетерпеливо спрашивает:
— Что?
Наконец, мысль до меня доходит, и я стараюсь объяснить ее Азиму, а может быть, самому себе.
— Ведь, пожалуй, это не я ему был нужен, а наоборот, он — мне. Я хотел его увидеть, чтобы вспомнить себя — такого зеленого, рвущегося куда-то, ищущего примера для подражания… Мечтающего просто об интересной и благополучной жизни. Понимаешь?
— Так что, это все ради дурацкой ностальгии?
— Нет, это ради того, чтобы напомнить себе, что всегда есть к чему стремиться. Да, мальчишка глуп, наивен, еще не знает, что судьба замешивает шоколад и дерьмо в одном флаконе… Но он чего-то страстно хочет, разве не так? Зачем же мне забивать ему голову безнадежной премудростью?
— А ты? — Азии буравит меня внимательным взглядом через зеркало заднего вида. — Ты разве уже ничего не хочешь?