Но, как бы ни была разработана тема События смерти, в подавляющем большинстве сюжетов о путешествиях в загробное царство граница оказывается лишь «проходным эпизодом» — проходным в буквальном и в переносном смыслах.
Тем более интересно попытаться выделить те немногочисленные произведения литературы, которые целиком сосредоточились на описании именно приграничной области, на ситуации нахождения человека между «тем» и «этим» светом. В литературном отношении попытки изобразить «пограничную ситуацию» и «приграничное пространство» интересно именно тем, что граница, по самой своей природе, не должна принадлежать ни к сфере жизни, ни к сфере смерти в чистом виде, а значит, она должна включать в себя элементы обеих сфер. Таким образом, перед писателем, решившим изобразить приграничную область, стоит интереснейшая в эстетическом отношении задача живописать, как среди деталей и обстоятельств «обычного» мира проступают признаки умирания, тления, более того — как с виду живое оказывается на самом деле уже умершим. На границе мы видим жизнь и смерть вперемешку, бледным аналогом чего может быть кладбище — царство мертвых, устроенное живыми, предназначенное для живых и видимое живыми.
Разумеется, поскольку в подавляющем большинстве случаев внимание мифотворцев и фантастов сосредоточивалось не на самой границе, а исключительно на процессе ее пересечения, то устойчивой традиции изображения приграничной территории, где происходит взаимопроникновение двух несоизмеримых царств, в литературе не создано. И все же отдельные и очень характерные попытки изобразить положение людей, еще не определившихся окончательно в выборе между жизнью и смертью, изображения миров постепенного перехода жизни в смерть в литературе можно найти.
Для удобства мы бы разделили подобные попытки на три группы:
1. Описания предсмертных видений.
2. Истории об умерших, не знавших, что они умерли.
3. Истории о стирании границ между этим и тем светом.
Описания предсмертных видений — самый простой и наименее фантастический вариант подобной «литературной танатологии». Его источником является традиционное, не отвергнутое до конца, но и до конца не подтверждаемое наукой представление о проносящихся перед смертью картинах прожитой жизни. В XX веке эти представления были подкреплены и «усилены» информацией о видениях, посещающих человека в состоянии клинической смерти, и, в особенности, обобщениями этой информации, сделанными в книгах таких авторов, как Моуди и Серафим Роуз.
Самым классическим, самым известным примером литературных произведений о предсмертных видениях, безусловно, является новелла Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей». Ее сюжет общеизвестен: в период войны между Севером и Югом в США человека, заподозренного в симпатиях к южанам, ведут казнить, и за какое-то мгновение до казни ему чудится, что удалось сбежать от конвоиров, уклониться от посланных вслед пуль и добраться до дома. Смерть настигает его, когда «беглец» собирается обнять жену. Важнейшая особенность композиции новеллы заключается в том, что ни герою, ни читателю ничто не подсказывает, что происходящее с ним является лишь видением. Особый статус повествованию о бегстве от врага придан исключительно нахождением этого «микросюжета» между двумя эпизодами, описывающими казнь героя. В сущности, единственная связь микросюжета о бегстве с экзистенциальной ситуацией, в которую попал главный герой, заключается в том, что микросюжет внезапно прерывается смертью героя. Внутри микросюжета никаких признаков предстоящей смерти героя не обнаруживается — правда, за несколько минут до смерти герой видит на небе незнакомые, зловещие созвездия, а его шея, шея повешенного, болит все сильнее. И все же стоящая перед писателем задача изобразить характерную для приграничья амальгаму жизни и смерти решена в новелле довольно механически — через комбинирование разнородных кусков текста.