В российской фантастической литературе самой известной вариацией на эту тему, вероятно, является рассказ Виктора Пелевина «Вести из Непала». В рассказе изображаются будни автопарка, рутинное течение которых прерывают какие-то странности
— например, на территории вдруг появляются личности в балахонах (ангелы?), с удивлением обсуждающие содержание плаката. Затем все сотрудники автопарка собираются на собрание
— и там им по радио сообщается, что они все умерли, но этого не понимают. На какое-то мгновение люди вспоминают обстоятельства своей гибели — однако уже через мгновение рабочий день возобновляется и память о только что пережитом ужасе стирается. Ссылки на Сведенборга в рассказе нет, вместо этого упоминается ссылка на православное представление о «мытарствах» — девятидневное путешествие души усопшего с Земли до Неба. Герои рассказа не осознают свою смерть именно потому, что находятся в состоянии «мытарств».
Характерной чертой всех повествований сведернборгианского типа является фактически вводимая авторами концепция двухэтапной смерти. Когда человек умирает, он первоначально попадает в некое промежуточное, «буферное» пространство, находясь в котором, он может сохранять иллюзию, что еще жив. И только когда эта иллюзия рассеивается, происходит вторичное — и окончательное — умирание, человек попадает из «буферного» загробного царства в «окончательное» — или, проще, в небытие. Эта «двухэтапность» роднит квазисведенборгианские произведения с романом Святослава Логинова «Свет в окошке».
Роман Логинова, строго говоря, не относится, к интересующим нас «повествованиям о границе», в нем изображается «полноценное» загробное царство, обитатели которого не сомневаются, что умерли. Однако у Логинова жители этого царства существуют лишь до тех пор, пока живые о них помнят. Как только память об умершем стирается среди живых, в загробном царстве он рассыпается в Ничто — ио его дальнейшей судьбе ничего не известно. Хотя и перед нами вроде бы загробное царство — но оно самым тесным образом связано с человеческой памятью и фантазией, и поэтому роман Логинова, конечно, близок к литературе о видениях и мытарствах.
«Двухэтапность смерти» в сюжетах этого типа делает первоначальную смерть — какой-то ненастоящей и неокончательной. С точки зрения общей структуры сюжета, произведения о предсмертных видениях практически неотличимы от описаний посмертных видений. В обоих случаях мы видим иллюзорный мир, пребывание в котором заканчивается «настоящей» смертью героя.
Литературе, о которой мы сказали выше, — галлюцинаторной по преимуществу — довольно резко противопоставляются сюжеты, связанные с реальным наложением друг на друга двух миров — находящихся по эту и ту сторону таинственной границы.
В подавляющем большинстве литературных произведений нового времени область, пограничная между жизнью и смертью, возникает перед читателем потому, что герой произведения либо уже умер, либо должен умереть в ближайшее время. В мифологии и литературе есть еще два широко известных способа соединения двух миров: путешествия живых в царство мертвых и визиты душ (теней, призраков) мертвых в мир живых. Эти мотивы настолько широко разработаны, что стали банальностью, к которой современный фантаст будет прибегать только в крайнем случае и только если это нужно ему для каких-то совсем других литературных целей.
Но и есть и еще один — изощренный, таящий в себе богатые художественные возможности, но фактически мало разработанный — способ установления связи между двумя мирами. Суть его заключается в Том, что не отдельный человек переходит из одного царства в другое, а сами царства по каким-то причинам начинают «накладываться» одно на другое, между ними образуются «диффузные», смешанные области, границы между ними размываются, и в ландшафте царства живых проступают призраки противоположного полюса бытия.