«Не знаю».
«Тогда слушай».
Шивцов уставился на девушку.
«Что? Что? — чуть не кричала она. — Что мне делать?»
«Ты заберешь у этого мертвеца то, что ему больше не нужно, и отдашь Венере… Она сообразительнее тебя… Она будет превращать мумию в бессмертного человека…»
Он вдруг усмехнулся:
«Задача ясна?»
«Нет…»
«Разве я сказал непонятно?»
«Не знаю… Но… Я ничего не поняла…»
«Хорошо, — с какой-то ужасной терпеливостью покачал головой Шивцов. — Что у тебя в руках?»
«Нож…»
«Что обычно делают ножом?»
«Режут».
«Уже хорошо».
Он снова потер виски:
«Покойник у тебя в наличии?»
«Да… Вот он…»
«Ну и действуй!»
Девушка посмотрела на мертвеца, безвольно развалившегося на ее коленях, и разрыдалась. Нож упал на пол.
«Работай, дура… — весело подсказал Калинин. — Не дразни гусей…»
«Он прав, — хмуро подтвердил Шивцов все с той же ужасной терпеливостью. — Начинай».
И повернулся к толстухе:
«Венера, радость моя, ты готова?»
«Да… Готова…»
«Ты не против, если эта мумия снова станет человеком?»
«Бессмертным?»
«Ну да».
«Нет, не против».
«Ты настаиваешь на этом?»
«Ага…» — всхлипнула толстуха.
«Тогда подскажи своей партнерше, что нужно делать».
«Да режь, наконец, — взвизгнула толстуха. Она смотрела на студентку с такой ненавистью, что та молча заплакала. — Это же мертвец, отхвати ему что-нибудь!»
«Что?.. Что отхватить?..»
«Да что хочешь!»
«Кто-то должен ответить…»
«Ну, палец… Или ухо!.. Что под руку попадет!»
«Кто-то обязательно ответит за все…»
Студентка с ужасом оттянула мертвецу ухо.
«Нет… Я не могу…»
«Правда не можешь?» — спросил Шивцов.
«Не могу…» — студентка, плача, подняла глаза на Шивцова.
«Ладно, — сказал он. — Отдай нож кому-нибудь другому. Только учти, что следующей будешь ты. Когда Венере не хватит ушей и носов, она воспользуется твоими. И разделает она тебя вживую…»
Закрыв глаза, студентка в отчаянии, распахнув перекошенный беззвучным криком рот, из которого капала слюна, полоснула по уху светловолосого.
Толстуха взвизгнула, когда кровавый обрывок плоти шлепнулся к ее ногам.
«Зачем?.. Зачем? Вдруг видит муж?..»
«Работай!»
Венера схватила отрезанное ухо двумя пальцами. Окровавленная плоть выскользнула, но Венера вновь подхватила ухо. Обильно полив суперклеем, она прилепила его к зеленоватой, будто пошедшей плесенью голове мумии. Прилепила криво и слишком высоко, будто мумия собралась прослушивать небо.
Студентка отхватила второе ухо.
Венера снова подобрала его и прилепила с другой стороны.
Не успел еще суперклей схватиться, а к ногам толстухи упал отрезанный нос.
Наблюдая за происходящим, Калинин едва не подвывал от холодного восторга. Можно представить себе, как сладострастно пялятся на экраны телевизоров миллионы зрителей. Я поймал их! Я заставил их смотреть! Такого реалити-шоу еще нигде не показывали!
«…назад, к воспоминаниям…»
Пусть вспомнят. Пусть поймут.
Пусть перенесут все новости мира на потом!
Нет ничего важней трэш-реализма! Только бьющее под дых искусство! Только невиданный взлет духа! Еще сегодня утром большинство жителей планеты считали себя примерными скучными людьми. Еще сегодня утром они считали себя венцом творения, вершиной сущего. Пусть же убедятся, что все они — всего только материал, всего лишь материал для художника. Дай им волю, они бы все здесь сейчас расхватали на сувениры. Куски мумий, отрезанные носы и уши. Они бы пластид унесли с входной двери. Рыбу глушить… Так всегда… Рыба дохнет, любителям отрывает руки… все течет… В результате мы получаем будущее таким, каким его лепят тучная Венера Денежкина и худенькая трогательная студентка с окровавленным ножом в дрожащих руках…
Мобильники в карманах Калинина вибрировали.
Но Калинин не торопился. К черту! Он ловил в кадр Ксюшу.
Прекрасные окровавленные груди. Измазанная темными потеками шея.
Калинин не смотрел на Шивцова. С Витькой все ясно. Он тоже материал. Пусть не обманывается. Конечно, имя его запомнят, но только потому, что с него что-то началось… Что-то выстраданное им, Александром Калининым…
Новая эстетика.
Самый лютый враг художника — это он сам.
Самый лютый враг искусства — посредственность.
Все лепят себя из чужих носов и ушей. Все лепят друг друга из чужих мыслей и взглядов. Все убеждены, что материал искусства — это не они. И Виктор Шивцов, и глупый отец Федор, и тупой капитан Петунии, все — посредственности. Все нули, как уже завтра они будут льстиво и подобострастно ловить мой взгляд, выпрашивать автографы толпа за окнами. И бойцы «Антитеррора», и дурак главред, и сотрудники иностранных посольств —…