Даут Рамазанович сдвинул шапку, присел у висевшей на петлях двери водителя и заглянул под днище.
— Без оболочки, — сообщил он придушенным голосом, неожиданно раздавшимся из салона. — Двести грамм, Василь Ипатич. Как одна копеечка.
Подорогину показалось, что под ним что-то движется. Он опустил глаза и увидел, как безобразно у него дрожат колени. Стиснув зубы, он принялся ковырять повязку на лбу. Даут Рамазанович встал на ноги и отряхнул брюки. Закурив, он щурился от дыма и что-то растирал в ладонях.
— Откуда вы взялись на мою голову, Василь Ипатич? Вы знаете, что пока вы лежали без сознания, стоял вопрос о вашем задержании?
— Нет. — Подорогин недоуменно взглянул на следователя.
— За что?
Даут Рамазанович усмехнулся и отвел взгляд.
— Фотографии, конечно, остались внутри.
— Какие фотографии?
— Ах, ладно…
Подорогин приблизился к машине и, встав так, что между ним и джипом оказался Даут Рамазанович, заглянул внутрь. Из салона несло острым смрадом горелой пластмассы, бензином и почему-то спиртным. От водительского кресла уцелела только развороченная спинка. На месте сиденья в полу зияла рваная дыра размером с мяч для регби. Из-под задранной рулевой колонки еще струились побеги копоти.
— Двести грамм, как одна копеечка, — повторил Даут Рамазанович. Подергав разбитую дверь, он добавил сквозь зубы:
— Уроды.
Подорогин неопределенно поддакнул, но следователь махнул рукой:
— Да я не о тех. А про долбоебов этих с лопатами. Что вы им обещали?
— Двести рублей.
— Ух ты. Хотя… Если подумать, рубль за грамм — не так уж и много.
Даут Рамазанович подал Подорогину ключи и направился к гаражу. У ворот он остановился, поглядел на солдата с овчаркой и вдруг сказал собаке:
— А божатся, долбоебы — что за пачку сигарет.
В кабинете следователя Подорогин попытался тайком сунуть двести рублей солдату с оторванным погоном, но был немедленно изобличен:
— Тогда уж придется платить и отморозкам. — Даут Рамазанович указал телефонной трубкой на задержанных. — Не надо, прошу вас.
Мальчишка-нищий, запрокинув голову, спал на стуле, его поделыцик был пристегнут к ручке-вентилю сейфа и тер опухшие глаза. Охранник из «Берега» демонстрировал сержанту свою «беретту» и что-то снисходительно объяснял. Потом сержант попросил пистолет, восхищенно покачал им в руке, вытащил обойму, передернул затвор, прицелился в упор в парня со слезящимися глазами и спустил курок.
— Вас — куда?
Подорогин не тотчас сообразил, что вопрос обращен к нему. Даут Рамазанович вопросительно качал трубкой, и глядел на него.
— В смысле?
— У меня дежурная машина. Так куда — домой, в больницу?
Подорогин вспомнил свою пустую новую квартиру, пятно плесени на потолке и почему-то проститутку в ванной.
— К жене. — Он постарался придать голосу уверенности.
— К жене, конечно… В смысле, домой… Спасибо.
В провонявшем бензином и табаком милицейском «уазике» он кутался в рваное, задубелое на плечах пальто и когда после получаса изматывающей тряски увидел наконец, что они у цели, попросил водителя не въезжать во двор, высадить его на улице. «Айн момент!» — Старшина остановил машину и, насвистывая, весело посмотрел на Подорогина. Подорогин, ничего не говоря, протянул ему скомканные двести рублей. Водитель сбил шапку на затылок, хмыкнул, неуловимым движением выхватил деньги и, продолжая насвистывать, отвернулся к окну.
В подъезде Подорогин спугнул влюбленную парочку и решил не дожидаться лифта. На третьем этаже у него вдруг закружилась голова, он чуть не упал. Добравшись до квартиры, он приник ухом к дверной щели. Изнутри не доносилось ни звука. Он хотел отпереть дверь, но не смог даже вставить ключ в замочную скважину. Он попробовал другой ключ, потом снова первый, пока не увидел, что в дверь врезаны новые замки. Верхний и нижний.
Подкатывала тошнота, страшно пульсировал затылок — сзади в голову как будто толкали раскаленным тараном. Подорогин позвонил в дверь. Сначала он сделал короткий звонок, затем длинный, потом держал палец на утопленной кнопке едва не минуту, а когда понял, что дома никого нет, прислонился к двери спиной и съехал на корточки. В эту самое время тихо приотворилась дверь соседской квартиры. В теплую желтую щель Подорогин увидел полу халата и бисерное мерцание бигудей. Раздался густой, какой-то всеобъемлющий запах борща. «Здравствуйте, Ольга Петровна», — сказал Подорогин. После чего дверь медленно и так же тихо затворилась. Подорогин потрогал шею и посмотрел на руку. Пальцы были в крови. Опять возникла, затрепетала картинка из «Дорожного патруля»: труп с забинтованной головой на лестничной площадке, бегающее лицо соседки с завитыми волосами… ничего не видела, ничего не слышала… деликатный человек, всегда здоровался… черное туловище манекена в задрапированном сосновом гробу, уходящее за горизонт промерзлое кладбище, сытые вороны, бывший в употреблении, пропахший смертью и хлоркой венок с подновленной лентой…