Свет дня, и без того не слишком яркий, из недр кожаного помещения «Субурбана» с тонированными окнами казался закатным, напоминал поздние сумерки. Откинувшись на заднем диване, Додорогин вполглаза смотрел на проплывающие где-то вверху серые здания, рябящие серые деревья и серые повторяющиеся параллелограммы рекламы. Правой рукой с дымящейся сигаретой он держался никелированного брюшка выдвижной пепельницы и лишь изредка затягивался, медленно и аккуратно поднося растопыренные пальцы в черной лайковой коже к лицу. Кроме него в салоне еще бесшумно расположились трое. С того самого момента, как при посадке в джип они вяло рекомендовались ему — Толян, Юра, Зураб, — никто не проронил ни слова. Толян флегматично, одной рукой придерживал спортивную баранку, Юра, чиркая бугристым затылком по подголовнику, следил за машинами в потоке, Зураб дремал на сиденье слева от Подорогина. Трижды огромный автомобиль запирало в пробках, и всякий раз, не утрачивая флегматичного тона, Толян находил головокружительные лазейки, чтобы миновать затор. Раз для этого ему пришлось пересечь едва не поперек все четыре встречные полосы, а затем, объезжая ларьки и тесня прохожих, целый квартал черепашьим ходом двигаться по тротуару.
За городом сразу попали в сильный туман. В боковых окнах сомкнулась белесая мгла, Подорогин видел в них лишь отражение иллюминации приборной панели и вывихнутое жерло лобового фонаря. Юра достал замусоленную, гармошкой, военную карту и сверялся с ней. Мало-помалу Подорогин тоже стал клевать носом. Машину качало как на волнах. Ему казалось, что он сходит в душный бесконечный погреб, что где-то на дальней стене этого погреба висит портрет его хорошего знакомого, которого он должен увидеть. Машину качало, он все дальше спускался в погреб, чтобы увидеть своего знакомого, однако Зураб тихо оборвал его: «Приехали, все».
Джип стоял не то посреди поля, не то посреди большой пустоши — границы мира терялись в тумане.
— И как они тут живут? — Осматриваясь, Юра приложил к уху пригоршню с телефоном: — Мы на месте… Ага.
Метрах в десяти перед машиной темнел обветренный абрис двухэтажного строения. Смутно угадывались два освещенных окна и антенна. Фасад подпирался крупногабаритным хламом и блестящей ото льда цистерной на сваях. Большая часть забора лежала под снегом, уцелевшая служила задней стенкой для собачьей конуры. Толян приоткрыл дверь и сплюнул в щель. Внутрь кондиционированного салона вплыл запах печного дыма. Зураб Кивнул Подорогину и толкнул Юру в плечо.
Скользкой тропинкой они направились к дому. Где-то наверху гремела кастрюля. «Васька, сволочь!» — раздался надтреснутый женский вопль. Юра поднялся на щелястое крыльцо единственного подъезда и снова приложился к телефону: «Алло… С телефонной станции… С центральной, говорю! Оглох?.. Так, теперь ложи трубу и жди, когда опять наберу. Возьмешь после десятого звонка. А лучше после двадцатого. Отбой». Встряхнув покатыми плечами борца, Юра открыл выщербленную двустворчатую дверь.
— А ну-ка! — С этими словами Зураб вдруг обхватил Подо-рогина за бедра, взвесил его, будто бревно, и шагнул с ним на крыльцо.
— Да ты..! — оттолкнулся от него Подорогин.
Больше сказать он ничего не успел — на ледяной пятачок, где они только что стояли вдвоем, с треском обрушился парящий столб мыльной воды. Вверху стукнуло окно.