— Здесь? — обернулся с переднего сиденья Юра.
Толян выключил радио. Валентин Печкин, втиснувшийся горой между Подорогиным и Зурабом, беспокойно заворочал головой. Сплюснутый верх его офицерской ушанки упирался в потолок.
Джип стоял на обочине заваленной снегом грунтовой дороги — если б не телеграфные столбы и кромка насыпи, ее вообще было бы не разглядеть.
— Окошечки можно опустить? — спросил Печкин.
Затемненные стекла задних дверей с электрическим журчаньем стекли в щетинистые пазы.
По левую руку темнела неровная кромка подлеска, справа приглушенное туманом простиралось голое поле.
— Здесь, — неуверенно заключил толстяк. — Вполне, думаю, что… и отсюда будет. — Он наклонился к Подорогину.
— Телефончик можно? — Подорогин подал ему трубку, Печкин выставил ладонь: — Не этот.
Подорогин со вздохом полез в карман за «нокией». Толян закрыл окна. Печкин, взял «нокию» и, держа ее в одной руке, Давил в нее пальцем другой, словно в калькулятор. Юра, все это время не сводивший с толстяка глаз, отвернулся и, встряхивая плечами, как в припадке, водил подбородком из стороны в сторону. Набрав номер, Печкин прижал телефон к скуле и смотрел в треугольно освещенную целину впереди машины. Так и не сказав ни слова, он вернул трубку. Подорогин вытер переднюю панель о пальто.
— В принципе, расчетное время уже, — сказал Печкин. — Думаю, с полчасика еще, максимум.
Сиденье под Юрой заскрипело.
— Расчетное — для чего? — спросил Подорогин.
Печкин не глядя подоткнул ему чистый плотный конверт. В зеркало заднего вида Подорогин поймал на себе пристальный взгляд Толяна. Ребром ладони Юра нервно постукивал по приборной доске. Подорогин извлек из конверта невесомый рисовый листок. Заглавными буквами, напечатанными на пишущей машинке и местами пробившими бумагу насквозь, на листке значилось: «КВАДРАТ 454-99М (0,91), 12 ФЕВР. 12:02 (0,78), СРЕДНЕТОННАЖ. БОРТ = АН 12 (0,77), ОТКАЗ ГИДРАВЛИКИ > ПЕРЕГРУЗ (0,89), ВЫПИСКА 7 ОТК 9 ЯНВ. 03:47, ЗБИГНЕВ». Подорогин вложил листок обратно в конверт и, облокотившись на колени, постукивал конвертом по носку ботинка. Толян заглушил двигатель.
— Господа, — сказал Печкин, — немного терпения. Дело, уверяю вас… — Не договорив, он вдруг подался между передними сиденьями, пригнул голову и, отчаянно глядя куда-то вверх исподлобья, прикусил губу. — Выходим, скорее!
Подорогин тотчас увяз в глубоком снегу. Мгновение он колебался, думая вернуться в кабину, но пути назад уже не было, более того, ему пришлось пройти несколько лишних шагов, провалиться по колени, потому что следом из двери ломился красный от волнения Валентин Печкин. Подорогин обошел джип и стал отряхиваться в свежей колее. В багажнике он разглядел новые данлоповские покрышки с шахматной сыпью шипов и титановыми дисками. Отсвет габаритных огней, розоватое облачко бесшумного выхлопа почему-то напомнили ему барную стойку, и он представил себе скотомогильник: холмистое ложе карьера, смрад, рогатые черепа на кольях. Потом, сцепив руки, он прислушался.