В джипе затем он почему-то оказался между Зурабом и Печкиным. С подбородка ему текло на шею и за воротник, но он не чувствовал этого — так же, как не слышал возникшей перепалки между Печкиным и Юрой. Испачканное грязью лицо Юры то и дело возникало перед ним, он видел, как вздувается и опадает кожа на пунцовой, перехваченной пляшущим шрамом шее.
«Субурбан» качался на ухабах и в рытвинах. Черные дымы крушения проваливались в туман. Зураб и Юра вопросительно передавали друг другу клочок бумаги. Юра опять, как в припадке, водил из стороны в сторону подбородком. Потом Печкин дал прочитать бумажку Подорогину.
Подорогин прочел: «КВАДРАТ 456-99М (0,99), 12 ФЕВР. 14:40 (0,83), ОБЪЕКТ 387982Б (0,92), ОБЪЕКТ 387940Б (0,92), СМЕРТ. ПОВРЕЖД. ГОЛ. МОЗГА > ГРУД. ПОЛОСТИ (0,98), НЕ-МАРКИРОВ. МАСК. ЗАХОРОНЕНИЕ 28757Б (0,95), НЕЦИКЛИЧ. ОГНЕСТР. ИЗДЕЛИЕ > ЛОПАТА (0,93), ВЫПИСКА 4ОТК 11 ЯНВ. 15:08, ЛОТТА».
— И много у тебя еще… телеграмм? — Юра смотрел в зеркало на Подорогина, но обращался к Печкину.
— Всё, — неопределенно ответил Печкин.
— Насрадамус! — Захохотав, Юра толкнул Толяна в плечо. — Я, блядь, так тоже могу!
— Тихо, — сказал Зураб.
— Проехали. — Печкин положил ладонь на спинку водительского кресла. — Здесь направо.
— СМЕРТ. ПОВРЕЖД. БАШКА! — хохотал Юра.
Нажав автоматом Подорогину на бедро, Зураб отвел руку Печкина, наклонился вперед и, стиснув челюсти, со всей силы двинул товарищу в бок кулаком. Юра ударился головой о стекло и, захлебнувшись, обмяк. Толян дал задний ход, осмотрелся и повернул вправо. Зураб отложил автомат на колени Подорогину и, громко сопя, стал разминать кисть. Печкин зачем-то дышал на затемненное стекло и тер его обшлагом. Теперь с обеих сторон тянулась бесконечная сумеречная равнина, изредка пробитая деревцем или покосившимся столбом. Свернули в последний раз в торчавшую среди равнины кривую арку с выветренным полем заглавия. Толян взглянул на Печкина, тот утвердительно кивнул ему.
— Правильно, правильно, Толь, — сказал Зураб. — С другой стороны заходим. Так еще ближе будет.
Печкин откинулся на спинку, потопал прорезиненными подошвами валенок по половику и неожиданно спросил:
— А, кстати, кто-нибудь верит в инопланетян?
— Что? — не понял Зураб.
Печкин надавил Подорогину валенком на лодыжку:
— Так. У меня Гуля ими интересуется. — Руки его почему-то дрожали, и он держал их вверх ладонями на коленях.
— А, так может это они — самолет? — впервые подал голос Толян.
Печкин рассмеялся.
— Только их тут не хватало! — Переведя дух, он еще сильнее надавил Подорогину на ногу, так что тот был вынужден оттолкнуть его. — Дело в том… ох, пардон… — Печкин потряс пальцами. — Дело в том, что все эти зеленые человечки — материя чисто умозрительная. Как элементарные частицы у физиков. Допущения, пузыри. Что-то у нас не сходится — ага, давайте притянем за уши мезоны. Или там — кварки. И все встанет на свои места. До следующей, правда, остановки. Так же и с зелеными человечками.
— Ни хрена не въехал, — потряс головой Толян. — Шкварки…
— И не надо! — опять засмеялся Печкин. — Стоп — здесь правее, за бугорок. Ага… — Он взглянул на Подорогина и улыбнулся Зурабу. — Ну, коли время есть… У меня приятель халтурил по ним в полевой почте. Сравнительный анализ и прочее. Про американских инопланетян и про наших. Америкосы — народ технологичный и ничего, кроме технологий, тем паче секретных, их не интересует в принципе. Но в то же время они народ государственный. Тут у нашего эйнштейна фикс: западное гражданское общество он считает давным-давно сросшимся с государством. И вот хотя бы сквозь зубы, чушью о дрожаниях воздуха, американцы проблемку с зелеными человечками вынуждены признавать официально. Но то, что составляет основу для Запада — частная собственность и т. п., — в России только форма. Мы всегда плевали на государство. Как и частная собственность для наших папаш никогда не была чем-то обязательным. Разъясняется это хреновыми навыками организации, всемирным русским разгильдяйством, природным хамством, т. д. и т. п. Даже делаются попытки заглянуть в истоки хамства. И что ж?.. — Печкин взялся загибать трясущиеся пальцы. — Необъятные пространства? Буферная география? Язык, который чихал на святая святых — порядок слов в предложении? Татары? Русский характер? Чепуха! — Он разбросал составленный кулак. — Не существует никакого русского характера! Никакого языка и географии, никаких татар — ничего! Все это такие же химеры, как кварки… Что существует, спросите вы? А вот что: неуловимый и невидимый русский инопланетянин. Тот самый русский зеленый человечек, признавать которого русское государство не торопится и, кажется, не собирается признавать вообще — по причине известного к себе отношения со стороны русского общества. Вот что! — Валентин Печкин вытер намокший лоб и, отдуваясь, расстегнул воротник.