Мальчишки на заднем дворе «Нижнего» бросали друг в друга снегом, перемешанным с сажей. В магазин Подорогин вошел не с парадного входа, а с черного, через склад, как это уже пытался сделать однажды. С собой у него была старая «но-кия» и пистолет стриженого, который он держал в разрезанном кармане пальто. Пандус и покосившуюся погрузочную аппарель склада покрывал ноздреватый наст. Дверной проем в створке ворот почему-то оказался заслонен изнутри листом фанеры. Фанера прикипела к косяку, ее пришлось выбивать ногой. Опрокинутая набок кара без колес перегораживала вход. Пахло известью и скисшим чадом пластмассы. Ящики с продуктами, деревянный хлам дворницкой, вздыбившийся гипсокартон, драные покрышки — все это громоздилось на полу циклопической кучей и походило на развалины дома. Стены поблескивали от шишковатого льда. На пороге выложенного кафелем предбанничка Подорогин чуть не упал, поскользнувшись на задубелой тряпке, а в комнате игровых автоматов потрогал носком ботинка рухнувший зеркальный шар. Дверь в торговый зал первого этажа подалась не с тем, чтобы откинуться на петлях, а чтобы упасть плашмя. Подорогин прикрыл ладонью глаза от яркого света. Солнце било в пустые окна, горело в черном льду на полу и стенах. Если бы не остовы кассовых турникетов, он подумал бы, что ошибся дверью. Потолок щетинился застывшими побегами битума. От сквозняка с пола взмывали хлопья копоти. Подорогин присмотрелся: где-то на самом горизонте пепелища, поодаль загнутых дугой рам автоматических дверей, дымились суетливые силуэты зевак.
В ресторане «Берег», сдвинув ополовиненную бутылку «Столичной», он рассеянно выкладывал зубочистки вокруг полоски с красным крестом.
Подошла скучающая официантка.
— Желаете еще что-нибудь?
— Нет. Впрочем… — Подорогин сгреб зубочистки. — Месяц назад у вас работал охранник, такой… с «береттой».
— Нам запретили с пистолетами.
— Я не про пистолет.
— Вы нездешний? Я же говорю: нет. — Поджав губы, девица отошла к стойке бара, что-то шепнула бармену.
— Нет, — повторил Подорогин. — Нездешний. Восклицательный знак. — Он воткнул зубочистку в перламутровый ломтик селедки, наполнил рюмку, выпил, не закусывая, и тотчас поднял руку.
Официантка нехотя и настороженно приблизилась.
— Как вас зовут? — спросил Подорогин.
Девица со вздохом переступила с ноги на ногу, оглянулась на бармена.
— Тома.
— Месяц назад, Тома, было тут у вас че пе. Не тут именно, а у входа. Одного клиента вашего…
— Ах, — взмахнула пальцами Тома, — порезали одного. Точно. С концами, по-моему. А через квартал другого в машине взорвали — как только этого погрузили. У нас еще витрина треснула. А что?
— Был еще один.
Тома озадаченно взвесила щепоть с карандашом.
— Где?
— На скотомогильнике. Имени Свердлова. Не слыхали?
— Нет. — Официантка поправила передничек. — Вы издеваетесь?
— Да нет, что вы.
— Вы кто?
Подорогин отправил в рот кусок селедки.
— Гугенот. Единый в трех лицах.
«Мудак», — шепнула Тома и возвратилась к стойке.
Подорогин коснулся пальцем полоски с крестом. «Disinfected» — это не была заявка на «Нижний», который он вознамерился отстаивать с оружием в руках. Его невидимым доброжелателям не был нужен «Нижний». Если дезинфекция в данном случае подразумевала пепелище, так тому и быть. Но какого черта тогда нужно его невидимым доброжелателям?
В трескучих китайских динамиках по углам клокотал Высоцкий. За соседним столиком две средних лет дамы обсуждали в голос чью-то отставку. Подорогин оглянулся: бутылка «Мартеля», шоколад, зеленые маслины. Роскошные золотящиеся шкуры на свободном стуле. Он взял рюмку, но поставил ее обратно: под локтем одной из дам виднелась полоска с красным крестом. Он посмотрел на свою полоску, засыпанную зубочистками, и, чуть вытянув шею, снова стал рассматривать красный крест под облитым шелком, елозящим по столешнице локтем. Дама, сидевшая к нему лицом, заметила его взгляд, смолкла. Та, что прижимала полоску, тоже обернулась и посмотрела на него. Тонкая коричневая сигарета подрагивала в отведенной руке. Струящееся золото на запястье. Подтаявшая по оттиску бокала помада на губах. Некоей пограничной сферой зрения Подорогин ясно чувствовал смесь испуга и спеси во взгляде обеих женщин, так же хорошо он видел, как та, что прижимала полоску, подняла руку и позвала охранника, но не мог отвести от полоски глаз, пока ее не заслонила жесткая, точно погон, ширинка форменных серых брюк: «Пардон?» Улыбаясь, Подорогин подобрал на колено полу пальто с застрявшим в дыре и торчавшим едва не наружу пистолетом. Улыбка его была обращена внутрь: он вспомнил, что пока располагался на своем месте, соседний столик был не занят, официантка Тома вытирала его губкой.