Воодушевляющая греза может быть вытеснена только другой воодушевляющей грезой, а потому профилактика экстремизма всех сортов может заключаться лишь в формировании таких коллективных иллюзий, которые бы защищали от ужаса ничтожности не менее эффективно, чем прежние, но при этом были настолько уверены в себе, что не нуждались бы в агрессии во имя самозащиты. Такие самоуверенные, а потому и снисходительные фантомы не только не ведут к тоталитаризму, но, напротив, от него защищают. Ибо тоталитаризм есть превышение необходимой самообороны социальным целым против либерального раздробления «всего святого».
Но тогда возникает вопрос: как обрести или даже изобрести такие фантомы? Изобретать иллюзии и самим верить в них удается лишь душевнобольным. Нормальные же люди изобретать новые иллюзии, а после того еще и верить в них неспособны — психически здоровые люди могут лишь реинтерпретировать старые сказки, в некоей глубинной верности которых они еще убеждены, но сомневаются лишь в какой-то конкретно-исторической их форме: да, марксизм-сталинизм плохо, но сама идея равенства и братства хороша, да, мой народ натворил много бед, но это произошло из-за его чрезмерной тяги к справедливости, — и так далее, и так далее. Логика «наши пороки являются продолжением наших достоинств» всегда к нашим услугам. И кто рискнет откровенно объявить, что она применима лишь к нашим друзьям, но не имеет никакого отношения к нашим врагам? Что они не имеют права рассуждать точно так же?
Осознание этого принципа — в коллективной деятельности человек ищет решения не столько материальных, сколько экзистенциальных проблем, ищет могущества и бессмертия (ищет реального, но довольствуется иллюзорным) — так вот, осознание этого принципа автоматически обнаруживает глубинную ущербность либерально-индивидуалистического взгляда на государство как на некую тотальную службу быта. Понимание того, что человеку необходима не только благоустроенная квартира, но и целый мир (воображаемый), в котором он может существовать, не испытывая экзистенциального ужаса и отчаяния, — понимание этого влечет за собой и тот вывод, что наряду с такими коллективными наследственными ценностями, как территория, природа, материальные ресурсы, институционализированная культура, наука и проч., предметом попечения государства должны стать и коллективные фантомы, коллективные иллюзии. Их, повторяю, следует не изобретать — это никого не очарует, — но реинтерпретировать. И не навязывать какими-то специальными органами государственной пропаганды, — это приведет лишь к обратному результату, — но дать слово тем, кто этими иллюзиями уже обладает.
Носители этих грез, обладающие поэтическим видением настоящего, прошлого и будущего своей страны, и составляют национальную аристократию: идея индивидуализма, не дополненная идеей аристократизма, обречена на поражение. (Развернуть эту идею в практическую программу дело непростое, но главный принцип ясен — поддержка наиболее одаренных и наиболее романтичных.) В принципе экзистенциальный ужас способны ослаблять не только национальные, но и общечеловеческие грезы, однако они пока что представляют собою большей частью умозрительные конструкты, не способные захватить сколько-нибудь существенные массы рядовых людей. Вот когда общечеловеческий воздушный замок будет выстроен и утеплен поэтическими преданиями, позволяющими обычным людям выживать не только в повседневности, но и в вечности, — лишь тогда они согласятся оставить свои прежние жилища, пускай даже тесноватые и душноватые и все-таки обладающие в глазах их обитателей одним, но громадным достоинством: это все, что у них есть. Жить им больше негде.