— То есть, — подытожил Подорогин, — сегодня-завтра я жду ментуру.
— Не знаю, — нервно прихохотнул приятель. — Может быть… Но для того чтобы получить распечатку счета официально, им понадобится время. Предписание прокурора, ордер и все такое.
— Спасибо, — вздохнул Подорогин. — Как сам-то вообще, семья?
— …Что? — спросил приятель с заминкой, как будто не поняв или не расслышав вопроса. — Ах, не за что. Извини.
Подорогин посмотрел на часы: Тихону Самуилычу звонить еще рано.
— Дай незачем, — рассудил он вслух, выруливая на дорогу.
Офис еще пустовал. Парадную Подорогину открыл заспанный охранник. Освещенная будка секьюрити походила на запотевшую витрину. Поднявшись к себе в кабинет, Подорогин успел только снять пальто, как тот же охранник позвонил по внутренней линии:
— К вам тут… из уголовки.
— М-мать! — выдохнул Подорогин, откинувшись в кресле.
Прежде чем раздались шаги в приемной, он вытянул перед собой руки и растопырил пальцы. На правом обшлаге рубашки темнело жирное пятно.
За дверью кашлянули.
Подорогин опустил руки.
— Да!
В кабинет протиснулся (уловка Тихона Самуилыча: дверь на сильной пружине) человек небольшого роста в синем ватнике и лыжной шапочке.
— Здравствуйте. — На полных щеках вошедшего лоснился влажный румянец и трепетала виноватая улыбка.
— Доброе утро, — сказал Подорогин.
— Следователь горпрокуратуры Уткин, — выдохнул человек. — Леонид Георгии. Удостоверение… — Отдуваясь, он полез в карман.
Подорогин включил настольную лампу.
— Да вы садитесь.
— Спасибо. — Леонид Георгиевич оглянулся через оба плеча и сел почему-то не в кожаное кресло у стола, а на дешевый стул возле зеркала. Там он долго и суетливо разоблачался. В комнате запахло потом и чем-то несвежим, напомнившим Подорогину прогорклую кухонную губку.
— Из метро?
— Да… — Леонид Георгиевич замер и посмотрел в угол стола.
Подорогину показалось, что тот хочет о чем-то спросить его, но после паузы следователь громко, с треском чихнул.
— Машина, — пояснил он, погружаясь носом в рукав, — машина не завелась.
Закурив, Подорогин молча рассматривал своего гостя.
Леонид Георгиевич вытер лоб, положил на соседний стул конверт плотной серой бумаги и сделал глубокий вздох.
— Василий Ипатич, должен предупредить вас, дело серьезное.
— Вы, по-моему, хотели удостоверение…
— Ах да, конечно, — всполошился Леонид Георгиевич, — конечно!
На стол под лампу легла просиявшая двуглавым орлом малиновая корочка. Мизинцем Подорогин распахнул ее. Все было в порядке. Такие малиновые корочки ему приходилось видеть не раз. Странность заключалась не в удостоверении, а, опять-таки, в поведении его владельца — подобного рода документы демонстрировались, как правило, с рук в течение долей секунды. На фотографии Леонид Георгиевич выглядел старше своих лет и, что ли, безжизненней. «И черт с тобой», — подумал Подорогин, возвращая корочку. Леонид Георгиевич взял удостоверение медленно, неуверенно, как берут чрезмерную сдачу, и также неуверенно вернулся на стул.
— Так вот. — Следователь поправил свой готовый свалиться ватник. — Дело серьезное, Василь Ипатич. Должен признаться, что еще вчера оно казалось безнадежным. Это убийство…
— Что?
— Убийство девушки.
— Леонид Георгин — а при чем здесь я?
— А при том, Василь Ипатич, что незадолго до смерти покойная — то есть пострадавшая — сделала один звонок. Со своего нового телефона она вообще успела сделать только этот один звонок.
— Вот же гад! — Подорогин ударил по столу костяшками пальцев и подошел к окну. — Простите, это я не вам…