Колмен не был в числе лучших студентов, но, разумеется, знал, что не должен ни к чему прикасаться. И все же толкнул дверь, открывая ее пошире. Не следовало и входить. Но он вошел. Дик всегда делал не то, что предписывали инструкции и здравый смысл. Потому и вылетел из университета, сначала переспав с дочкой декана, к тому времени успевшей побывать в постели всех его приятелей, а когда та забеременела — наотрез отказавшись сочетаться законным браком с этакой уродиной. К тому же он совсем не был уверен, что ребенок от него. Папаша-декан подобного хамства стерпеть, естественно, не мог и мигом выставил Колмена за ворота кампуса.
В комнате, между кроватью и колченогим чайным столиком, лежал человек. Грудь его была разворочена выстрелом, лицо превращено в месиво. Из каши мышц и осколков костей на Дика смотрел одинокий глаз — мертвый, как и его владелец. Все вокруг было в крови. Сначала она изливалась фонтаном, потом сочилась, теперь перестала, но еще не успела толком загустеть и свернуться.
Все было просто, как апельсин: здесь произошло убийство. Причем несколько минут назад и именно убийство, так как ничего огнестрельного поблизости от мертвеца не наблюдалось. Это во-первых. А во-вторых, обе раны были смертельными, что исключало инициативу ныне покойного в самостоятельном сведении счетов с жизнью.
Дик услышал за собой легкие шаги, но обернуться не успел. Страшной силы удар лишил его сознания…
Когда Колмен очнулся, то обнаружил, что сидит на стуле. У его ног, безвольно раскинув руки, лежал труп. Что касается рук Дика, они тоже были неподвижны, связанные за прямой и чертовски неудобной «вольтеровской» спинкой стула. А голова… Голова Колмена просто раскалывалась.
— Очухался, — сказал человек огромного роста. Еще у него были перебитый нос, скошенный подбородок и низкий лоб. Типичный бандит! Настоящий громила! Накрахмаленная до хруста в китайской прачечной рубашка не придавала его облику и крупинки миролюбия.
— Развяжите меня, мистер, — с трудом ворочая языком, попросил Колмен, сознавая всю нелепость своей просьбы. — Пожалуйста.
— Не терпится пересесть на электрический? — ощерился громила. — Развяжу, но сначала ответишь, зачем ты его убил.
— Я не убивал.
— А кто?
— Не знаю.
— Ну так я помогу вспомнить!
Кулак бандита врезался в челюсть Колмена. Голова Дика послушно откинулась назад, и он провалился в уже привычное небытие.
Когда он снова пришел в себя, то не стал торопиться показывать это. В комнате разговаривали. Дик приоткрыл глаза и сквозь ресницы увидел громилу, стоящего перед упитанным человеком в дорогом плаще и мягкой шляпе.
— Этот парень весь день шастал, — докладывал верзила, — туда-сюда, туда-сюда, видно, присматривался.
— А ты? — спросил упитанный.
— Я на посту был, глаз с номера Кардовского не сводил. А потом задремал. — При этих словах человек в плаще так стрельнул глазами, что громила пошатнулся, как от удара. — Виноват, босс. На минуту только и отключился.
— Ему хватило.
— Хватило, — уныло согласился громила. — Гляжу, стоит парень перед открытой дверью и преспокойно всаживает пули в Кардовского. Ну, я его бейсбольной битой и успокоил. Втащил в комнату, привязал к стулу, потом вам позвонил. А пистолетик вот. — Громила продемонстрировал пистолет 32-го калибра.
Дик сцепил зубы, чтобы не закричать: «Это ложь!» Кричать было бессмысленно и бесполезно. Ему ни за что не поверят, что орудия убийства он в глаза не видел, а в комнате этой оказался исключительно благодаря своему нездоровому любопытству.
Дик подумал-подумал и, решив, что терять ему нечего, слабо застонал, привлекая к себе внимание.
— Пить, — еле слышно прошептал он.
— Дай, — распорядился человек в плаще.
Громила подошел к столику, взял чашку, едва не опрокинув рукавом полную до краев сахарницу, плеснул воды из электрочайника и поднес чашку к губам пленника. Дик сделал глоток и закашлялся. Бандит ухмыльнулся и выплеснул остатки воды в лицо Колмена.
— Где товар? — спросил мужчина в плаще.
Его лицо показалось Дику знакомым. Но где он его видел, этого Колмен вспомнить не мог. Да и не до того ему сейчас было.
— Какой товар? — вопросом на вопрос ответил Дик.
Громила занес руку для удара, но человек в плаще и мягкой шляпе остановил его:
— Не спеши.
Голос его звучал повелительно, лицо оставалось непроницаемым. И тут Колмен узнал его. Это был Джованни Кроче, глава одной из «семей» мафии, что заправляли в Локвуде. Газеты (Дик пролистывал их, пытаясь найти работу) часто публиковали его фотографии с едкими комментариями и выпадами в адрес полиции, которая никак не могла привлечь Кроче к ответственности. Омерта — закон молчания сицилийцев — делала его неуязвимым. Дик зажмурился. Все, это конец. Мафия никого не выпускает из своих рук живым.