Стол залит кровью. На столе — револьвер. Пальцы правой руки телохранителя касаются рубчатой рукоятки. Левая рука бессильно свисает. Голова покоится на спинке стула.
Залита кровью и грудь Марко. В крови и крест с сапфирами. Марко выстрелил себе в сердце. Или ему выстрелили.
— Что произошло?
Барези стоит в дверях и смотрит на мертвеца. Страдание искажает их лица — Фрэнка и телохранителя. Разница в том, что у одного оно наигранное и временное, у другого — неподдельное и навсегда.
— Я зашел сюда, чтобы ободрить Марко. У него неприятности. Так, ничего особенного. Мамаша девчонки, с которой у него было что-то вроде романа, подала на Марко в суд, обвиняя в совращении малолетней. Я удивился, что Марко так расстроен. Он плакал! Я спросил, что с ним, и он ответил: «Хозяин, я любил ее. Никого на свете я не любил так, как мою маленькую Бетси. А она предала меня. Она все рассказала матери». Я стал успокаивать Марко. Я говорил, что все обойдется, все забудется. Но слезы все текли и текли из его глаз. Его руки тряслись так, что когда он попытался закурить, у него ничего не получилось — спичка погасла. Именно это его и доконало. Так бывает, что пустяк, сущая безделица становится той самой каплей, что переполняет чашу терпения, стойкости. Не так ли?
— Так, — соглашаюсь я, хотя мне претит пафос Барези и оскорбительны его дешевые фантазии. И все же любопытно: что он наплетет дальше?
— Марко закричал, вцепился в волосы. Глаза его вылезали из орбит. Я сделал шаг, но он воскликнул: «Не приближайтесь ко мне, синьор. Не марайте руки о слабака, недостойного вашего уважения. Но я не так жалок, как кажется, у меня достанет сил свести счеты с жизнью». Он рванул ящик стола и выхватил оттуда револьвер. Я бросился к нему, но и он не медлил. Рука его поднялась, грянул выстрел… О, бедный, бедный Марко!
— Позвольте… — прошу я, обходя сначала Барези, потом стол, а под конец — отставленную ногу телохранителя в ортопедическом ботинке.
Я достаю связку ключей и самым большим из них (он от дверей нашей конторы, но это так, между прочим) подцепляю ручку и тяну ящик стола на себя.
В ящике россыпью лежат канцелярские скрепки и патроны к «Смит-энд-Вессону» 32-го калибра, из которого, несомненно, и вылетела пуля, оборвавшая грешную жизнь телохранителя Фрэнка Барези.
— Видишь? — Мафиози заглядывает мне через плечо. — Патроны!
Я пожимаю плечами и иду к двери. Там останавливаюсь и говорю:
— Мы давно знакомы, мистер Барези. Право, не ожидал, что вы столь невысокого мнения о моих умственных способностях. Я приехал сюда, знать не зная, что Марко встретит меня уже усопшим. Так что комплименты насчет моей прозорливости оставь при себе. Зато твоей информированности впору позавидовать! Когда, от кого ты узнал, что Майк Твистер в больнице и скоро лопнет, как пустой орех, под нажимом полицейских, мне неизвестно. Но ты узнал и на всякий случай решил убрать переговорщика, который имел непосредственный контакт с киллером. Ты убил Марко;! Ты убил его так же легко, как на моих глазах пристрелил другого свидетеля — однорукого Дуче.
Рука Фрэнка ныряет в карман. Но он в пиджаке, а не в плаще, как это было в Вест-Крике, поэтому я надеюсь, что пистолета в кармане нет.
— Чем докажешь? — щурит глаза Барези. С него слетает вся шелуха: ни тебе печали — лицо закаменело, ни многословия — слова срываются губ, как камни с обрыва. Сейчас он тот дон Барези, к которому я успел привыкнуть за эти годы. Расчетливый и хладнокровный негодяй.
— Ну, это просто. Если бы все произошло так, как ты описал, то ящик стола был бы открыт. Все ясно? Но ты не волнуйся, смерть твоего «солдата» меня нисколько не волнует, объясняться тебе придется со следователями из полицейского управления. Разумеется, они не поверят, что твой хромоногий «солдат» самостоятельно ушел из жизни, но уличить тебя в обратном тоже не смогут. Однако и до этого мне дела нет. Ты знаешь, Фрэнк, я сегодня только тем и занимаюсь, что выкладываю доказательства и открещиваюсь от личного интереса к некоторым событиям. Но это мои проблемы. Приехал я к тебе совсем с другим — с предупреждением. Скоро полиции, а значит, и последней собаке в Локвуде, станет известно, что это ты нанял человека для убийства Лучано Тафарелли. Получается, ты пошел против всех — и здесь, и в Нью-Йорке. Тебе это вряд ли простится. И это уже твои проблемы, Фрэнк. Хочу лишь напомнить о договоре, некогда заключенном нами. Я брал на себя обязательства по мере сил помогать тебе как частный детектив. Думаю, тебе не в чем меня упрекнуть.
— Ошибаешься, — цедит мафиози. — Ты до сих пор не выяснил, кто учинил бойню на моем заводе.