— Так, так! — подбодрил я собеседника. ~ Я весь внимание.
— И даже более чем нечто. Совершенно потрясающий случай. Только я не знаю… то есть немного опасаюсь… не выйдет ли мне предание гласности, а тем более опубликование… как-нибудь того… боком. Случай, повторяю, дичайший.
— Давайте договоримся: вы сейчас поделитесь, а если у меня возникнут хоть малейшие сомнения в этом плане — все останется между нами. Я порядочный человек, уверяю вас. Не папарацци какой-нибудь. В конце концов — отель, имена, время действия — все это можно изменить.
— Что же… на таких условиях… по рукам! Тем более меня самого буквально распирает.
Тимур Айдарович выпил еще рюмочку зивании и начал так:
— Я с моей Геляночкой здесь две недели уже отдыхаю, так что завтра — назад в Элисту. Ну да я это говорил, кажется. Когда мы только въехали, в соседнем с нами номере жил один русский парень. Знаете, с такой характерной внешностью: крепыш, загривок вот эдакий… голова бритая и вся в шрамах. Короче, чистый зверопотам. Да еще на левом плече наколка — «СЛОН». Что с вами? Поперхнулись? По спине постучать?
— Кх! ничего, ничего… кхе! кхо! Просто не в то горло попало. Продолжайте!
— Ага. Я и говорю… общения, понятно, между нами никакого не происходило. Только на второй день нашего приезда — мы как раз из Пафоса с экскурсии вернулись… Кстати, вы сами бывали в Пафосе? По-моему, очень миленький городок, не правда ли? Там еще колонна есть, к которой святого Павла — ну, апостола — привязывали, знаете об этом? А? Видели ее?
— Далась вам эта колонна! Вы лучше дальше рассказывайте…
— Нет, ну все-таки… самого апостола Павла! Привязывали — и плетьми, плетьми! Разве не впечатляет? Струн душевных не трогает?
— По-моему, обыкновенный обломок… торчит себе из земли. Ничего в нем особливо сакрального, даже напротив: напоминает облизанный временем и ветрами фаллос. Так, значит, вы вернулись из Пафоса — и что?
— Хе-хе! Фаллос! Хе-хе-хе! Облизанный! Вы прямо поэт. Я же говорю: журналиста, его сразу видно. М-да… ага, вернулись из Пафоса, устали и поэтому почти сразу после ужина завалились спать. Только часов около двенадцати по местному времени — стук в дверь. И настойчивый такой. Пришлось вставать; открываю — стоит этот наш сосед, ну, зверопотам который, с ноги на ногу переминается. Я ему: «Чем обязан?» А он: «Извиняюсь, — говорит, — вы, ведь, русский?» Да уж, отвечаю, не грек. Он крякнул и опять мнется. Вижу, смущен человек. Чем могу помочь, спрашиваю его снова. Ну, он вздохнул и заявляет, не хочу ли я, дескать, выпить с ним, причем у него в номере. Я прямо опешил. Извините, говорю, не хочу. Только он уходить и не думает, напротив даже, ломится через порог, берет меня вот эдак за плечо и доверительно гундит в самое ухо: «Да ладно, братан, посидим часок, пузырек раздавим…» Тут уж я немного занервничал. «Какой же я вам, — говорю, — братан, когда в папы гожусь? И потом, вы знаете который теперь час?..» Думаете, срезал? Как бы не так! Брателло этот только тоном выше взял: «Ну че те, западло с соотечественником чуток потрендеть? Раз прошу, значит, дело у меня до тебя!» Чувствую — не отвяжется, да тут еще супруга проснулась: «Тима! Кто там пришел?» Ладно, говорю, пойдемте в ваш номер, там объясните, что за дело, только пить с вами я все одно не стану. Он обрадовался, как ребенок, я же успокоил жену, сказал, что скоро вернусь, ну и пошел к этому питекантропу. К тому же, если честно говорить, он меня слегка заинтриговал, а я от природы чрезвычайно любопытен… Жена говорит — любопытный, как крыса, хе-хе-хе!
Так вот, заходим в соседний номер, присели. Осматриваюсь — батюшки! — в номере икон — точно в церкви! И на двери, и над кроватью, и на тумбочке. В сувенирных лавках здесь этого добра много. Только, думаю, зачем ему столько? Понятно, если человек ценитель, но эти-то доски с наклейками — барахло, новодел. Да и какой из него, микроцефала, ценитель? С одной стороны, это подогрело мой интерес. А с другой, заронило зерно сомнения в его… психической адекватности. (Я, знаете, полагаю, что чрезмерная религиозность свидетельствует либо об известной умственной ограниченности, либо о болезненной экзальтированности натуры. Но это так — реплика в сторону.) А еще, смотрю, на столике у него рядом с полной уже одна пустая бутылка водки стоит. Тьфу ты, думаю, как я сразу не разглядел, что он датый? Хотя, конечно, у таких хряков алкоголь пока по всей комплекции разойдется… Присмотрелся я тогда повнимательней к нему самому и вижу — явно не в себе человек: бледный, потный (а кондиционер-то — на полную мощность!), губы трясутся. Но только все это не с перепою, нет — от страха! Да, да, сосед мой очевидно пребывал в состоянии, что называется, панического ужаса. Тут уж я окончательно заинтриговался.