Тут кольцо калликанцаров раздалось и в круг вступил… о-ох! вспоминать даже тошнотно! Эдаких отморозков я и в кино не видал: мне по пояс, одна нога короче другой, на грудп горбыль, а уж голова! — во-от такущая голова! И язык красный на горбину свисает. Я сразу догнал, что он самый Куцодаймон и есть. Походняк, и все движения у него шустрые, до неуловимости, но вместе с тем какие-то… дерганые. Как если бы заржавело у него что внутри. И при каждом шаге это самое «клик-клак» раздавалось… Чего? Чего ты хмыкаешь-мымыкаешь?! Думаешь, типа, заливает Гоблин, да? Я тебе не Гоголь Лев Николаевич — языком мести да байки плести не мастак. Но и не фуфлыжник! Это, может, на словах по-косячному выходит, а когда бы лы своими глазами… Такой душняк! Глянул он на меня — и задубел я чисто чурка, не шелохнуться. Ты когда-нибудь в канализационный колодец заглядывал? Тьма без дна, и дохлятиной пахнет. А еще — типа, есть там чего-то, которое давне-енько тебя поджидает. Вот такой у него взгляд!
Доковылял он, значит, до Стаса, ткнул в него пальцем (а на пальце-то коготь дли-и-инный, желтый!) и говорит: «каа-лис…пэ-э. ра!» Все прочие тварюги в момент на Стасика сиганули, облепили по самую макушку и давай его натурально жрать! Хрустят, чавкают да попискивают. До сих пор тот хруст в ушах стоит. А Стас — ни звука. Наверное, неживой уже был. Я ойкнуть не успел, как они его до костей объели… Вдруг главный их отморозок, Куцодаймон, опять что-то по-своему вякнул, и остальные нехотя отлезли от Стаса. А горбун поднял палец, замер и голову эдак наклонил, типа прислушивается к чему; потом ощерился и ну на них шипеть — те так и прыснули в разные стороны, как тараканы. Секунда — и нет никого…
Пришел я маленько в себя, огляделся, смотрю — небо раскумарилось, ночь, значит, кончается, вот-вот рассветет… А что дальше? Вырыл кое-как ямку (руками, чем же еще? На удивление легко копалось, хотя и глина), спихнул в нее Стаса — ну, то, что от него осталось, — шмотье наше, и пошкандыбал на пляж. И все это — ровно в полусне каком, то есть почти без мыслей, как пришибленный. Чувство такое было, точно не со мной это происходит… Выкупался. Тут и солнце взошло.
Воротился в отель, вернее сказать — в бар; весь день до вечера квасил. Поэтому, как отрубился, не помню… только очнулся среди ночи от холода, поднялся, чтобы кондиционер убавить, глюку — а с балкона ко мне в окно харя Куцодаймона заглядывает! Ага, прямо, привиделось! Я его и с прошлой ночи навеки запомнил, а в этот раз луна светила ярко, так что, будь спок, разглядел в деталях: морда морщинистая, синюшная, глаза с вертикальными зрачками как два желтых фонаря горят, а с красного языка слюна капает… Ух, я и подскочил! В коридор выбежал и уж больше не спал — ходил взад вперед; если чего, думаю, в другие номера стучаться стану… Во-от. Это вчерашняя ночь была, а сегодняшняя — последняя. Завтра утром улетаю отсель к ядреней фене. Так ты мне, папаша, пособи последнюю-то ночку перекантоваться… лады? Такая история…
— «Такая история», — сказал он, прикрыл глаза, уронил голову на грудь и захрапел. Видимо, прошлую ночь действительно не спал и за рассказом целую бутылку водки один вылакал — вот его и сморило. Я тихонько — чтобы не разбудить — поднялся, открыл балкон (накурено было страшно) и на цыпочках — к себе в номер.
Закончив повествование, Тимур Айдарович умолк, испытующе глядя мне в глаза.
— И это все? — спросил я. — Все? Тогда, мой вам совет: выкиньте эту байку из головы. Совершенно очевидно, что сосед ваш тяжело больной человек. Вы еще легко отделались, ведь он мог запросто вас и вилкой ткнуть! Кстати, куда он потом делся? Уехал?
— А знаете, я тоже так решил. Ну, что он не в себе или вообще шизоид. Только…
— Что только?
— Некоторые дальнейшие события мою уверенность в этом поколебали.
— Вот как? Очень интересно! Тогда что же случилось потом?
— А вот слушайте: где-то во второй половине ночи, на самом ее излете, меня разбудил приглушенный шум, доносившийся из соседнего номера. Мычание какое-то и возня; потом раздался звук падения, хрипы… и глухие такие удары, скорее даже, шлепки… хотя нет — все-таки удары; знаете, как если бы мясо деревянным молотком отбивали… В общем, очень похоже на шум борьбы. Минут десять эта возня продолжалась, потом стихло все… и только время от времени тишину нарушали какие-то… то ли всхлипы, то ли подвывания.
— И что же вы предприняли?
— Да ничего не предпринял! Может, думаю, у человека белая горячка? А что тут удивительного? Вы вон из одного рассказа такой вывод сделали, а я-то с ним полночи провел и видел — очевидно неадекватная личность. То есть или допился до чертиков, или на солнце перегрелся, или же от рождения такой… ушибленный; а скорее всего, и то, и другое, и третье одновременно. Поэтому перевернулся я на другой бок и уснуть постарался. Но как тут уснешь, когда из-за стенки все: «И-и-и-и…» да «и-и-и…»!