Да, это было сильно…
— Я тебе также могу и о спящей красавице рассказать, и о Мальчике-с-Пальчик, — предложила я.
— Спасибо, не надо, в другой раз. Официант, счет!
Утром я проснулась с мыслью, что пора завязывать с этим делом. Денис прав, пусть специалисты занимаются. Но я же обещала профессору съездить к Ципи. Ничего не поделаешь, обещания надо выполнять.
Ципи жила на самом берегу моря, в квартирке из двух комнат: салона и спальни. Одна стена была полностью из стекла и открывала роскошный вид на море и яхт-клуб. Именно из-за этого вида тесные квартиры стоили очень дорого. Их покупали зажиточные туристы и израильтяне как летние дачки: угром проснулся, перед тобой покачивается яхта, а внизу золотистый песок, на котором сушатся узконосые лодки-каяки.
Войдя в просторный холл, я спросила у девушки за стойкой, где находится квартира номер 213. Она показала мне, куда идти.
Длинный коридор устилал темно-бордовый ковролит, на дверях висели таблички: «Не беспокоить» или «Просьба убрать». Это был дом гостиничного типа, с предоставлением различных услуг.
Ципи открыла дверь, и на ее лице застыло удивленно-испуганное выражение.
— Доброе утро, — поздоровалась я. — Ципи, мы с вами договаривались вчера, что я к вам зайду. Вы помните, мы встречались у Розенталей?
— Да, конечно, — кивнула она. — Проходите.
Вид из окна был необыкновенный: тонкие мачты покачивались под морским бризом. В небе летел маленький желтый самолетик, а водную гладь рассекали яркие каяки.
Девушка даже в домашней одежде выглядела патологическим «книжным червем». Сутулая, в некрасивых больших очках, с взлохмаченными волосами, требующими стрижки, она производила жалкое впечатление.
Чтобы немного повысить себе настроение, я прошла в комнату и посмотрела в окно.
— Ципи, какая красота! Вы счастливица, каждый вечер наблюдаете ослепительные закаты!
— Да, — улыбнулась она. Улыбка ее красила, и, если бы не ужасные очки, она могла бы быть хорошенькой. — Это то, ради чего я сняла здесь квартиру. Хоть и дорого, но очень красиво. А мне так не хватает красоты…
— Понимаю, — протянула я, хотя ничего не понимала. Какой именно красоты не хватало Ципи? Внешности, интерьера, красоты отношений?
— Вас, наверное, профессор послал? — спросила она невпопад.
— Да, Алон попросил меня кое-что выяснить, так как он очень занят в университете, а эта история выбила его из колеи.
— Конечно, — кивнула она. — Переезд — сложная процедура. У меня в сотню раз меньше вещей, и то я неделю приходила в себя. Я еще не была у Розенталей, планировала навестить их в субботу.
Мне стало понятно, что Ципи ничего не знает ни о пропаже светильника, ни о смерти Вадима.
— Скажите, вы давно знаете профессора? — спросила я.
— С детства, — просто ответила она. — Наши отцы были дружны, и Алон с Сарой часто навещали нас. Я так была рада их визитам. Он всегда приносил для меня какую-нибудь книжку, а то и черепок из раскопок или какую-нибудь бусину, которой не одна сотня лет. А с четырнадцати лет я каждое лето участвовала в археологических экспедициях под руководством профессора. С тех пор я мечтала стать археологом.
— И вы поступили в университет на эту специальность?
— Да! Только чтобы заниматься любимым делом и быть рядом с профессором Розенталем.
«Ого, — подумала я, — а девушка влюблена не по-детски».
— И что вы делали после окончания университета?
— Принялась писать докторат, — Ципи посмотрела на меня с таким изумлением, будто я задала глупый вопрос. — Чего же еще делать после университета?
— Ну, не знаю… Работать, например.
— А это что, не работа? — она обвела руками комнату. Бумаги были везде — на столе, на диване, под шкафом. — Это очень интересная работа. Я пишу о еврейской общине в период правления Аменхотепа IV, о ее обычаях и законах. Это неизведанный пласт культуры и истории. И профессор мне всячески помогает в работе.
— Кстати, об Аменхотепе, — сказала я, обрадовавшись, что Ципи сама завела этот разговор. — Я слышала от Розенталя о каком-то необычном светильнике эпохи Нефертити. Вы его видели?