У профессора имелось хобби — египтология. Поэтому дом заполняли бесчисленные книги и манускрипты по теме Древнего Египта. Полки украшали черепки и изящные статуэтки, вывезенные Розенталем из Долины Царей, а в углу гостиной стояла деревянная статуя песьеголового бога Анубиса величиной в человеческий рост. Особенно профессор интересовался периодом царствования фараона Аменхотепа IV, поменявшего впоследствии имя на Эхнатона, и его любимой жены Нефертити. Об этой паре Алон Розенталь мог говорить часами, описывая их привычки, дворцовые обычаи, этикет так, будто сам присутствовал при этом. Мы с дочерью слушали его, не замечая, как пролетает время.
Вчера он позвонил и сообщил:
— Валерия, я переезжаю на новую квартиру. Мы купили виллу в Барнеа.
— Поздравляю. Сара рада?
— Сара хлопочет — пакует вещи. А я, собственно, вот зачем звоню: хочу предложить вам некоторые книги, которые у меня оказались в двойном экземпляре. Не хотите? В крайнем случае их можно будет отдать в городскую библиотеку.
— Обязательно приду, спасибо, Алон! Когда заглянуть?
— Вот завтра с утра и приходите. Приедет бригада грузчиков, заодно и книги в вашу машину погрузят. Не таскать же самой.
— Договорились.
Даша сидела перед компьютером и сосредоточенно молотила по клавишам.
— Чем занимаешься, дочь наша? — я потрепала ее по макушке и принялась стаскивать туфли.
— Реферат по биологии пишу.
— Тема?
— Симбиоз в животном и растительном мире.
— Симбиоз — это хорошо, — машинально проговорила я, думая о своем. — Симбиоз — это славно. Рыбки акуле зубы чистят, рак актинию на горбу таскает. А вот у нас с тобой симбиоз или что?
— Ну… Наверное… — нерешительно ответила она.
— Тогда почему посуда немытая? Давай заканчивай свой реферат и займись тем, чем тебе по симбиозу полагается.
— А говорила, что хорошо, — надулась Дашка, но на кухню все-таки пошла.
Я опустилась в кресло и вытянула ноги. С кухни доносился плеск и звяканье чашек.
— Мам, тебе какая-то женщина звонила.
— Ты спросила, кто это?
— Да, но она не ответила, сказала, что у нее срочное дело.
— А почему не в контору? Ты дала ей телефон?
— Да, но она сказала, что знает его, а тебя там нет.
— Когда это было?
— Полчаса назад.
Вот чего я не люблю, так это когда по рабочим делам мне звонят домой. У меня есть приемные часы, на двери висит табличка: «Валерия Вишневская. Переводы, нотариальные услуги. Прием с 9.00 до 16.00». Так зачем надо в дом ломиться?
Словно услышав мое недовольство, телефон зазвонил. Настойчиво и требовательно.
— Я слушаю.
— Добрый вечер, — послышался в трубке нерешительный женский голос, — это Валерия?
— Да, это я.
— Меня зовут Ирина Малышева. Скажите, я могла бы с вами посоветоваться?
— Простите, но советы я даю только в рабочее время.
— Это очень важно!
— Повторяю: я вас выслушаю, но только у себя в конторе. Приходите завтра утром к девяти. И, пожалуйста, не опаздывайте, я должна сразу же уходить, меня ждут в другом месте, — я вспомнила, что обещала Розенталю прийти и забрать книги. — Всего хорошего.
Я поспешно положила трубку, не желая слушать просьбы и моления. В конце концов, я не давала клятву Гиппократа. И какие такие особенные советы может дать переводчик и помощник нотариуса? Разве что по правилам ивритской грамматики…
— Дарья, я завтра к Розенталям еду! — крикнула я. — Алон мне книги отдает, он переезжает, виллу купил.
— Хорошо ему, — вздохнула моя дочь. — Когда же мы купим?
— Когда ты профессором станешь, — я поцеловала ее в макушку. — А ты станешь, в этом я ничуть не сомневаюсь!
— Типичная еврейская мамочка, — Дашка пожала плечами и, сев за компьютер, принялась снова барабанить по клавишам. У нее с этой адской машинкой был полный симбиоз.
Когда я открывала дверь конторы, увидела в коридоре ожидающую меня женщину.
— Ирина? — спросила я. Она кивнула. — Заходите, присаживайтесь.
Она вошла, и я сразу увидела, какая это красивая женщина. Пышные волосы пепельного оттенка до плеч, серые глаза, пухлые губы придавали ей особое обаяние. Даже небольшой курносый нос не портил общего впечатления. Одета она была в джинсы, облегавшие ее крепкие бедра, и белую футболку со значком-крокодильчиком на груди. На вид ей было около двадцати восьми лет, но этот наряд делал ее моложе.