— Машенька, а ты не шутишь? Ты, может быть, разыгрываешь нас. Я не понимаю, а как же твой гидропарк? Ты нам так интересно в прошлый раз про свой проект рассказывала.
— Надо же, вы еще помните. А я уже, признаться, стала забывать. Хотя проект действительно был. Да он и есть. Готов, подписан, утвержден и давным-давно убран на полку. До лучших времен. Я теперь дачки с фонтанами для новых русских проектирую, чтобы форму не потерять. Но это в свободное от основной работы время.
— Очень жаль. Ты была одаренная девочка. Не думала я, что так сложится твоя жизнь. А семья, в которой ты работаешь, надеюсь, порядочные люди?
— Вряд ли. Я думаю, бандиты.
— Маша, ну что ты такое говоришь! Неужели ты стала так неразборчива? Я просто тебя не узнаю, — голос Анны Павловны звучал уже в полной тишине.
Маша заметила, что все внимательно слушают их.
— Браво, Маруся! Я рад, что ты не изменилась. — Вовка, одобрительно взглянув на нее, поднял свою рюмку и залпом выпил ее до дна. — Вы, Анна Павловна, напрасно за нее переживаете. Наша Маня еще себя покажет, можно не сомневаться.
Они вышли покурить на балкон. Вечер был теплый и светлый. И так же светло было на душе. И казалось, что они теперь никогда не расстанутся. По крайней мере, надолго. Ведь они неплохо понимали друг друга. У них было общее детство. А это, оказывается, немало.
— Вовка, что же ты так ничего и не рассказал про себя? Как был скрытный, так и остался.
— Ну, Маруся, не скажи. — Он усмехнулся, и за толстыми стеклами очков блеснули его всегда полуприкрытые веки. — Я за сегодняшний вечер был на редкость болтлив. Верно, Егорка?
Ваня Егоров согласно закивал:
— Володя наш стал ба-а-льшим человеком. Президент крупной фирмы. И не где-нибудь, а в столице нашей родины. — Он поднял вверх палец и с многозначительным видом добавил: — Опыт работы в «органах» — великая вещь.
— Не ерничай!
Маша заметила, что Ваня с видимым удовольствием взял на себя привычную роль шута. В каждом классе есть, наверное, свой Егорка — объект всеобщих насмешек. Хотя, вот уж кто изменился, так это он. Из маленького, щупленького, не уверенного в себе паренька он превратился в плотно сбитого флегматичного дядю с наметившимися брюшком и лысиной.
— Маша, а ты не дашь мне свой телефон?
— Ну конечно, Сережка.
— А помнишь, как мы танцевали с тобой на выпускном?
Наутро от шампанского болела голова, и казалось, что она наговорила вчера много лишнего. Маша накинула халат и вышла на кухню. Ксюша осталась у мамы, поэтому готовить завтрак было не обязательно. Она попила холодной воды и включила музыку. Зазвонил телефон. Маша прижала к уху трубку и села в кресло.
— Маша, это Сергей. Извини меня, пожалуйста, за вчерашнее.
— Извиняю.
Трубка не удержалась и выскользнула на пол. Она наклонилась. Короткие гудки. Ну, вот и замечательно. О чем еще говорить? Она закрыла глаза и прилегла в кресле. Страшно болела голова. Нужно было выпить таблетку и сесть за работу. Опять зазвонил телефон.
— Маша, пожалуйста, выслушай меня, не вешай трубку. Знаешь, я ведь действительно вспоминал тебя все эти годы. Я даже дочку назвал твоим именем. А вчера ну так глупо получилось. Не знаю, что на меня нашло.
— Хватит извиняться, я все забыла.
— Послушай, я должен тебе кое-что сказать. Я хотел уже давно. Но я не могу по телефону. Нам нужно встретиться. Давай сегодня?
— Нет. Ни сегодня, ни завтра. У меня много работы.
Молчание.
— Ну, что ты молчишь? Действительно, много работы. Нужно доделать проект. Пригородный мотель. Заказчик очень торопит.
— Хорошо, давай в понедельник. Я заеду за тобой.
— Совсем не обязательно. Мы можем встретиться в кафе, около моего дома. В пять часов тебя устроит? — Маша назвала адрес и повесила трубку.
Им так и не удалось поговорить. В понедельник, около пяти часов, Сережка Макаров погиб у нее на глазах.
Маша стояла в стороне и боялась, как бы к ней кто-нибудь не подошел. Она никак не могла узнать Сергея в этом черном костюме и с зачесанными назад волосами. Ей было страшно смотреть в его сторону и хотелось помолчать и побыть одной. Ей вообще казалась глупой затея бывшей классной руководительницы, Анны Павловны, собрать их всех здесь. Можно представить, каково было Сережиной маме увидеть его сверстников живых и невредимых.
Маша незаметно вышла из дверей больничного морга и зашагала к остановке. Вовка догнал ее, когда она садилась в автобус.
— Ну, ты, Маруся, даешь! Ушла, не простившись…
— У меня жутко разболелась голова.
— А ты не думаешь, что следующая наша встреча может произойти лет через десять?