Он, видимо, почувствовал ее взгляд и спросил:
— А вы не хотите в июле с моим сыном съездить отдохнуть?
— Нет-нет. — Маша смутилась, что ее ответ прозвучал слишком поспешно. — Я обещала Ксюше, своей дочке.
— Ну так берите и ее с собой. Надеюсь, вы ничего не имеете против Лазурного берега?
Маше стало дурно от одной только мысли, что ей целый месяц придется провести в Витином обществе. Не нужна никакая Франция. Она постаралась, чтобы ее отказ прозвучал как можно убедительнее.
— Андрей Егорович, мы едем с компанией и уже обо всем договорились. Изменить ничего нельзя.
Он усмехнулся:
— Все понятно. Где лучше остановиться?
Маша вышла из машины.
Дверь в парадное стояла нараспашку. Сколько раз они с соседями устанавливали кодовый замок, и все без толку. Кто-то в очередной раз стачивал язычок, и на лестнице начинали появляться посторонние люди. Маша поднялась на свой третий этаж и услышала, что в ее квартире вовсю трезвонит телефон. Ключ, как всегда, куда-то запропастился. Она подошла к окну и вытряхнула содержимое косметички на подоконник. Телефон замолчал, ключ нашелся. Только сейчас она заметила, что на подоконнике лежит охапка полевых ромашек. Не букет, а именно охапка. Вокруг никого не было. Маша выглянула на балкон — там тоже никого. Интересно, кто это притащил такую красоту и бросил? Она поколебалась мгновение, но не оставлять же цветы без воды, и прихватила их с собой. Они поместились в ее любимую синюю вазу. Из всех цветов Маша предпочитала полевые. Димка знал это. Он единственный из всех ее знакомых мужчин придавал этому значение. И цветы, которые он дарил ей, хотя бы напоминали полевые. Она их ставила в эту синюю вазу с широким горлышком. Она и купила ее специально для Димкиных цветов. После его отъезда Маша поставила в вазу сухой букет и убрала ее на пианино, чтобы не натыкаться на пустую. Димка никогда не дарил ей цветы на день рождения и Восьмое марта. Он вообще никогда не делал того, что делают все. Он приносил цветы просто так. Не как подарок, а для настроения. Он говорил, что девчонкам так легко доставить удовольствие и надо быть дураком, чтобы не пользоваться этим. Почему все ее мысли сходятся на том, что Димка был единственным? И неповторимым. Никто из мужчин даже отдаленно не был похож на него.
Зазвонил телефон. Маша сняла трубку.
— Але.
— Привет.
— Димка…
Маша так живо представила его всего. Он позвонил именно тогда, когда она подумала о нем. Еще и сейчас их мысли пересекались. И он замолчал на другом конце провода… Он тоже скучал… Ничего не изменилось. Все поправимо. Их ссора перед его отъездом в Америку была какой-то страшной глупостью.
— Как ты?
— У меня все нормально, как ты?
— Я работаю хирургом в частной клинике.
— Просто хирургом?
— Всему свое время.
По Димкиному тону она поняла, что все испортила, и постаралась смягчить.
— Я тоже не работаю сейчас по специальности.
— Ты довольна своей жизнью?
Вопрос Димка задал простой и ждал на него простого ответа. И если быть честной, то нужно было бы на него ответить: «Совсем не довольна». Но это бы означало, что он прав был, когда убеждал ее уехать из страны. И ей пришлось бы объяснять ему, что это ровным счетом ничего не объясняет. Ведь не бывает же она все время довольна своей Ксюшкой, но из этого не следует, что надо ее бросить и заменить на какую-нибудь более удобную девочку. А он бы ответил, что это детский лепет и спорить с женщинами невозможно, потому что их аргументы не подчиняются логике. Разум нам затем и дан, чтобы создать оптимальные условия для жизни. Здесь таких условий не создать, здесь жизнь зависит от случайного фактора, от воли людей, которых нельзя уважать. А она бы сказала, что ее логика железная, потому что самое главное, что у человека есть в этой жизни, — это его привязанности. Наша страна сейчас… А он бы перебил ее и сказал, что она все переворачивает с ног на голову, потому что привязанности бывают только между людьми, вот как у них, например. И надо назвать наконец вещи своими именами. Она просто вбила себе в голову какую-то экзальтированную чушь и хочет наплевать на их любовь ради непонятной абстрактной субстанции. А она бы сказала, что родина для нее не абстрактная субстанция. А Димка…