В обед позвонил Вовка.
— Маруся, не желаешь составить мне компанию поужинать?
Она замялась:
— Вовка, я прилетела всего несколько часов назад. У меня еще после самолета голова идет кругом.
— Я приглашаю тебя не на вечернюю пробежку, а именно отдохнуть.
— Отдохнуть… Я три недели на юге только этим и занималась. Неплохо бы теперь в себя прийти от отдыха.
— Маруся, у меня ночью поезд, так что завтра я уже буду в Москве. Хотелось бы все же перед отъездом увидеться. Южный загар не стойкий. Неужели ты не воспользуешься случаем, чтобы продемонстрировать его?
Она устала придумывать отговорки. Раз уж ему приспичило вытащить ее из дома… Пусть помучается. Но загар показать не удалось — в ресторане был полумрак, и крошечные светлячки настольных ламп едва освещали фигуры сидящих за столиками.
— Хорошо выглядишь: посвежела, отдохнула. Никогда не подумаешь, что мы с тобой ровесники.
— Ой, Вовка, все это такая чепуха.
— Ну, не скажи.
— Чепуха! Я теперь точно знаю. Мы возимся со своими проблемками, хлопочем о чем-то. Строим планы. А зачем? Конец-то все равно один.
— Маруся, да ты никак о смерти задумалась?
— Не поверю, если ты скажешь, что никогда об этом не задумываешься.
— Отчего же нет? — Вовка усмехнулся. — Подумываю и я. Но у меня другая логическая цепочка.
— Что за цепочка?
— Может быть, мы все же закажем ужин? Что ты будешь пить?
— Мне совершенно все равно, но что-нибудь легкое.
— А как ты относишься к «Мартини»?
— Пусть будет «Мартини». И сок какой-нибудь, только не сладкий. Закуски сам выбирай, а мне возьми салатик, знаешь, ассорти из зелени, ну, например, вот этот. Горячее? Неужели ты осилишь? Я бы лучше съела клубнику со сливками. Ну, все. Слушай, давай вернемся к нашему разговору.
— Боже мой, кто бы мог подумать, что я буду когда-нибудь сидеть в ресторане с обворожительной женщиной и разговаривать с ней о тщетности нашего бытия.
— Какой ты стал пошляк! Когда-то нам было о чем поговорить, и ты не зацикливался на том, что я женщина.
— Ты не права. Да будет тебе известно, я всегда зацикливался на этом. Честно говоря, я не очень верю в дружбу между мужчиной и женщиной. На мой взгляд, дружба в принципе возможна, но либо до, либо после этого.
— После койки, что ли?
— Ты угадала, но очень упростила. Я имел в виду, что дружба возможна, только если есть взаимный интерес. А он между мужчиной и женщиной, на мой взгляд, как раз и означает желание. Даже если оно никогда не может быть удовлетворено. Ну, ладно, Маруся, не сердись. Если хочешь, поговорим о вечном. Я, как и все разумные люди, безусловно, задумываюсь о смерти. Но на меня знание конечности нашего пребывания здесь не наводит уныния. На мой взгляд, это только добавляет перца жизни. Неужели Вечный Жид достоин зависти? И разве может быть что-нибудь скучнее бесконечности? Я и в школе недолюбливал эту завитушку.
— Вовка, я не то имела в виду. Какая бесконечность! Да мы все буквально скользим по тонкому льду. В жизни нет ничего определенного! Понимаешь, ничего. С нами каждую минуту может произойти непоправимое. Вчера человек был жив, а сегодня его не стало. И никто не виноват. Просто цепь каких-то случайностей. Мы как марионетки в руках у Карабаса-Барабаса. Можно погибнуть, поскользнувшись на банановой корке, если под голову судьба тебе предусмотрительно подсунет камень.
— Очень образно, но к чему ты клонишь? И разве непредсказуемость не входит в условия нашей игры? Если к жизни не относиться как к шутке, а во всем искать скрытый смысл, то можно очень далеко зайти. Не искушай себя. Ты ведь всегда была разумной девочкой.
— Да, я очень разумная девочка. И в этом моя проблема.
— Маруся, у тебя что-то случилось? Я правильно понял?
— Да, Вовка, случилось.
— Я готов выслушать. Иногда это бывает полезно.
— Не хочется грузить тебя своими проблемами.
— Маруся, разве ты не знаешь, что я эгоист? К чему все эти реверансы?
— У меня на глазах умер молодой мужчина. Все было как я сказала: он поскользнулся на банановой корке. Утром он был жив и даже строил планы открыть свою частную стоматологическую клинику, а когда мы вернулись из леса, он лежал на спине у палаток с разбитой головой. И «скорая», и милиция констатировали несчастный случай.
— Да, глупая смерть. Но разве смерть бывает умной? У тебя с ним что-то было?
— Было. Что-то.
— Ясно.
Они помолчали.
— Маруся, выпьем.
Она легко согласилась. И медленно выпила полный бокал.
— Знаешь, у него были красивые руки. Мягкие, теплые. Когда он приближался, то нес какую-то ужасную чепуху, но руки… Так глупо, но я чувствую вину. Он мне был не нужен, но рядом с ним было тепло. И я грелась… Это подло, да? Но чтобы оттолкнуть, ведь нужно сделать больно? А это не просто. Ни с того ни с сего…