Когда Машу допрашивал следователь, она рассказала про их последний разговор, опустив только кое-какие подробности. Про себя и про Анжелу. Следователь все подробно записал. Все было очень похоже на самоубийство.
Маша попросила у Анжелы на следующий день не выходить на работу и осталась дома одна.
Три дня назад Степан приезжал к ней, и все в квартире напоминало о нем. В гостиной он отодвинул от стен мебель и сорвал со стен обои, туда она вообще не могла входить, на кухне он учил ее готовить глинтвейн, в спальне… Маша взяла бутылку ликера и закрылась в Ксюшиной комнате. После Димки у нее два года никого не было. Она пожалела Степана и зачем-то впустила его в свою жизнь. Степан ей был не нужен, но три дня назад ей с ним был очень хорошо. Так хорошо, как может быть хорошо один раз без продолжения. И они оба это почувствовали. Ей показалось, что он освободился от своих безнадежных мыслей и понял, что надо жить. А оказалось совсем наоборот… Они обсудили его жизнь, и он понял, что не стоит продолжать. Незачем.
Маша маленькими глоточками пила ликер и ужасалась тому, что она сделала. Степан был недоволен своей работой, хотел уйти от Анжелы. И пусть бы уходил. Так нет же, она сунулась со своими советами, и вот что из этого получилось. Она разложила все по полочкам и помогла ему принять решение, которое без нее он, может быть, никогда бы не принял.
Зазвонил телефон. Вовка. Он что-то хотел от нее. Она ему что-то пообещала в прошлую встречу. Мужики вокруг нее все с ума посходили. Или, может быть, это она лишилась разума? А они просто чувствуют это. Чувствуют, что она пропадает без Димки.
— Вовка, а ты бы мог утопиться?
— Маруся, неужели я тебе так надоел?
— Я спросила именно то, что спросила. Без намеков. Мне сейчас не до них.
— Маня, да ты пьяная?
— Да, я пьяная. А что нельзя?
— Я этого не говорил. У тебя что-то случилось?
— У меня все время что-то случается. Верно? Это уже даже не оригинально. Меня судьба разлюбила. Ты, Вовка, лучше от меня держись подальше.
— Не болтай ерунды.
— А все же, ты бы мог утопиться?
— Вряд ли, я слишком хорошо плаваю. Как, впрочем, и ты. Если бы я решил свести счеты с жизнью, я бы выбрал что-нибудь попроще да и понадежнее.
— Что?
— Ну, к примеру, застрелился бы. Или нанял кого-нибудь сделать это. Маруся, в чем все же дело?
— Шофер моего хозяина утопился. В Неве.
— Да… Представляю. И никаких следов насилия?
— Никаких. Он хотел это сделать и сделал. А я могла остановить, но не остановила.
— Да при чем тут ты? Суицид — это гены. Хочешь, я приеду?
— Нет, просто поговори со мной.
— Ну, давай поговорим, Маруся. Если я правильно понял, этот шофер успел тебе душу излить перед тем, как пойти утопиться?
— Да, успел. Но у него действительно очень неудачно сложились обстоятельства. Он выдохся совершенно. Две женщины, два ребенка, да еще ненавистная любовница. И этого было бы достаточно, чтобы возненавидеть жизнь, но если сюда добавить еще и нелюбимую работу… Представляешь, каково ему было работать шофером, если он окончил театральный институт?
— А, все понятно. Человек искусства, ранимая натура. И ты его выслушала, но не смогла остановить. Так?
Маша кивнула трубке и всхлипнула.
— Мы поговорили, и мне показалось, что он успокоился. Он уезжал от меня в хорошем настроении, но, как потом выяснилось, до дома не доехал и через час утопился.
— Налицо маниакально-депрессивный психоз. Резкая смена настроений. Маруся, я уверен, что ему помочь могли только в психиатрической лечебнице. Тебе не в чем себя винить. Ты не Господь Бог и даже не врач. Поплачь, помяни вашего шофера и выкинь все из головы. Жизнь продолжается.
— Вовка, ты действительно считаешь, что дело в психическом расстройстве?
— Ну конечно. У кого из нас не бывает черных полос в жизни? Но лишь немногие в этот момент пытаются свести счеты с жизнью. Не исключено, что это не первая его попытка самоубийства. Ему нужно было лечиться. И лечиться, заметь, у психиатра. А у нас принято шарахаться от таких врачей. Что поделать, общество недоразвито. Мало кто возьмет на себя смелость поместить своего родственника в психушку. Ты помнишь, как Леха Ланев в девятом классе вскрыл себе вены из-за какой-то ерунды?
— Конечно, помню. Он даже школу хотел бросить. У него вышел конфликт с учителями. Тогда нам это не казалось ерундой.