Он помолчал несколько секунд.
— Так сразу и не скажешь. У моего друга, например, была полоса в жизни, когда за один год он похоронил всех самых близких ему людей. И никакого криминала. Жизнь иногда преподносит такие фокусы.
— А Степан? Я теперь абсолютно убеждена, что он не собирался топиться.
— Мария Сергеевна, давайте на время забудем про эти три смерти. Вчера на вас при довольно странных обстоятельствах упало стекло. Займемся для начала этим. Ведь если предположить, что ромашки были приготовлены для вас, то создается впечатление, что человек, который сделал это, неплохо знал вас и ваши пристрастия. Подумайте, кто бы это мог быть. Кто знал, что вы любите ромашки?
Маша подумала и сказала:
— Тот, кто знал, не мог мне сделать ничего плохого.
— Конечно. Но он мог рассказать. Или она…
— Он. Женщин это совершенно не интересовало. Даже моя дочка не придавала значения.
— Мария Сергеевна?
— Хорошо. Я скажу. Мне кажется, что знали четыре человека. Дима, мой друг… бывший, он сейчас живет в Америке. Сергей Макаров, которого сбила машина. Володя, мой бывший одноклассник. И Андрей Егорович, отец моего ученика. Перед моим днем рождения в прошлом году он спросил, какие цветы я предпочитаю, я сказала, что больше всего мне нравятся полевые ромашки, и он подарил мне герберы.
После разговора с Дмитрием Маше стало намного легче. Она назвала все своими именами, и он не поднял ее на смех, а спокойно занялся ее делами.
— Андрей Егорович, здравствуйте, это Мария Сергеевна, Витина учительница. Я попала в больницу и боюсь, что надолго. Так что придется занятия с Витей прервать на некоторое время. Да нет, я не заболела.
Травма. Да. Я очень сильно порезалась. Оконным стеклом. Оно упало на меня. Нет-нет, не нужно. Андрей Егорович, мне действительно ничего не нужно. Спасибо большое, но это ни к чему. Я вовсе не стесняюсь. Мне просто не хочется никого затруднять. Да нет, не скрываюсь. Я в Покровской больнице. Спасибо. До свидания.
Машу привел в недоумение разговор с Андреем Егоровичем. Он был добр к ней, как никогда. Что бы это могло значить?
Вечером медсестра принесла ей от Андрея Егоровича корзину с герберами и пакет с фруктами.
В цветах лежала записка. «Машенька, поправляйтесь».
Это было что-то новое. Маша не знала, что и подумать. Неужели Андрей Егорович имеет отношение к ее травме? И что же теперь, он почувствовал раскаяние? Но тогда уж совсем глупо было бы проявлять свои чувства. Она позвонила Дмитрию и рассказала ему про странное поведение Витиного папы.
— Маша, позвоните, пожалуйста, и двум другим вашим знакомым, тем, которые знали про ромашки, и расскажите им, где вы находитесь.
— Хорошо.
Она и сама хотела поговорить с Вовкой. Но после того как он узнал про ее несчастье, ему захотелось действовать, а его активность была Маше уже совсем ни к чему.
— Вовка, успокойся, мне еще не сняли швы. Я не представляю, что с моим лицом. С чего ты взял, что я попала в руки мясников? Меня зашивал заведующий отделением, очень хороший хирург. Ну, не знаю, все так говорят. Пластическая операция? Почему ты решил, что понадобится? Может быть, потом… Слушай, перестань меня заводить. Кто из нас нуждается в поддержке? Ну вот. Спасибо, конечно, что ты хочешь мне помочь. Обязательно. Хорошо. Специально не приезжай. Зачем? Все лицо перебинтовано, смотреть абсолютно не на что. Когда будешь в Петербурге, конечно. Почему бы и нет? Если мне понадобится операция, я обязательно возьму у тебя деньги. Обещаю. Естественно с возвратом.
Позвонить Димке она так и не заставила себя. Да и что она могла ему сказать?
Николай Степанович не обманул, и через неделю ей сняли бинты с лица, оставив только две полоски лейкопластыря.
Маша вернулась в палату и достала пудреницу. Мелкие порезы скоро заживут. Глаза и нос в порядке. Основательно пострадали лоб и правая щека. Лоб, конечно, можно прикрыть челкой. Даже сейчас, если вымыть голову и поинтереснее уложить волосы, то шрамы на лбу легко спрятать. Но вот щека! Она словно сползла вниз, и из-за нее верхнюю губу перекосило на правую сторону. Ай-я-яй. С таким личиком жить ей будет намного сложнее.
Кто-то постучался в дверь. В палате никого, кроме Маши, не было.
Она крикнула: «Входите», — дверь открылась, и на пороге появился Андрей Егорович с крупными садовыми ромашками в руках.
Маша замерла от неожиданности.
Он спросил:
— Вы позволите, — и присел на краешек стула около ее кровати.
Маша смутилась и инстинктивно развернулась к нему левым боком.
— Андрей Егорович, разве можно без предупреждения?