— Я проезжал мимо и хотел… Вот цветы… Это вам.
Он говорил, не спуская с нее глаз, и Маше было очень неловко от этого. В таком ужасном виде ее, пожалуй, еще никто не видел. Как можно так являться к женщине? Что за бесцеремонность? Маша рассердилась и перестала смущаться.
— Андрей Егорович, мне только что сняли повязку, я сейчас абсолютно не хочу никого видеть. Пожалуйста, уходите…
— Машенька, я подумал, что, может быть, вы нуждаетесь в поддержке…
— Не нуждаюсь.
— Извините.
Ей казалось, что разговор исчерпан, но он сидел и не собирался уходить. Хоть бы пришли ее соседки!
— Андрей Егорович, а Анжела знает, что вы у меня?
Он медленно покачал головой.
— При чем туг Анжела?
Маша не знала, что и подумать.
— Машенька, не отталкивайте меня, я хочу вам помочь.
Вошли две ее соседки после процедур и с нескрываемым интересом с ног до головы оглядели Андрея Егоровича.
Глупо было при них говорить с ним резко.
— Андрей Егорович, пойдемте, я провожу вас.
Они вышли в коридор. И там лежали больные. Маша дошла до дверей, ведущих на лестницу, и решительно сказала:
— Андрей Егорович, спасибо, конечно, за хлопоты, но мне нужно сначала самой привыкнуть к своему изуродованному лицу, а уж потом принимать посетителей.
Он пристально взглянул на нее и проговорил:
— Меня вы можете не смущаться.
— Это почему же?
Он ничего не ответил, легко коснулся ее пострадавшей правой руки и, на ходу сказав: «Поправляйтесь», — вышел.
Они сидели с Дмитрием на диване в большом больничном холле, ниже этажом.
— Мария Сергеевна, я зашел, потому что вы сказали, что вас завтра выписывают.
Маша удивилась:
— Не проще ли было дома?
— Вот именно, что нет. Ваша квартира прослушивается. Вы оказались правы. Я, естественно, ничего не тронул, но вы понимаете, что теперь у вас дома не поговоришь. По крайней мере нужно тщательно думать о том, что хочешь произнести вслух. К тому же я пока не уверен, нужно ли мне вообще у вас появляться.
— Как странно… Кто-то за мной следит. Но зачем?
Дмитрий молча кивнул.
— Кому я понадобилась?
— Мария Сергеевна, я еще не готов сказать вам что-то определенное. Выписывайтесь из больницы, возвращайтесь домой и постарайтесь вернуться к своей обычной жизни. Но будьте осторожны.
Вернуться к обычной жизни ей помог Андрей Егорович. Он убедил ее, что нет оснований прерывать занятия с Витей из-за ее травмы. Витя первые дни глаз не мог оторвать от ее безобразного шрама, а потом привык и успокоился. И Маша привыкла и немножко успокоилась. Она изменила прическу. Стала носить распущенные волосы с пышной челкой и свитера с высоким горлом. И ее уродство перестало бросаться в глаза. По крайней мере на расстоянии. Андрей Егорович провожал ее после работы домой, и она привыкла к нему. И скоро перестала замечать его непомерную полноту, дурацкие усики и вертлявую походку. Он заботился о ней, и это ее трогало, хотя по большей части им вместе не о чем было говорить.
Вовка приезжал в Петербург по делам и пригласил ее посидеть вместе в кафе. Но лучше бы этой встречи не было вовсе. Они провели вместе не более получаса, но Маша за это время успела не раз пожалеть, что согласилась увидеться. Он избегал смотреть на нее, и рядом с ним она чувствовала себя полной уродиной. Неужели это он говорил две недели назад: «Мы нужны друг другу, мне хорошо с тобой, я чувствую тебя, мы настроены на одну волну». Трудно поверить. Она заметила, с каким облегчением он помогал ей сесть в такси. А его последние слова поставили жирную точку в их отношениях. «Ты бы, Маруся, все же сделала что-то со своим лицом. Если тебе нужны деньги, нет проблем, я помогу, только скажи». Маша вся сжалась от его бестактности. Вовка был эстетом. Ему нравились красивые вещи и красивые женщины. Маша не относилась теперь ни к тем, ни к другим. Она была вне круга его пристрастий, и он потерял к ней интерес. Все очень просто.
Один раз за это время ей звонил Димка, но она почему-то так и не решилась рассказать ему о своих проблемах.
Митя навел справки об Андрее Егоровиче и обнаружил кое-что, заслуживающее интереса. Начать с того, что Андрей Егорович на свои деньги содержал центр реабилитации спортсменов-инвалидов. Регулярно наведывался туда и был в дружеских отношениях с врачами. Врачи отзывались о нем с большой симпатией. В этом бы ничего сенсационного не было, если бы не одно обстоятельство. Среди постоянных пациентов, регулярно проходящих курс реабилитации, была девушка по имени Тоня, в прошлом гимнастка. В восемнадцать лет она на своем мотоцикле попала в аварию, чудом осталась жива, но ей по середину бедра ампутировали ногу. Тоня не носила протеза и очень ловко и даже в некотором роде грациозно управлялась с костылями. Митя видел своими глазами. Так вот эта Тоня пользовалась особенным покровительством Андрея Егоровича. В реабилитационном центре об их отношениях ходило много сплетен. А сама Тоня не скрывала, что и квартиру, и машину ей подарил Андрей Егорович.