Я уже двадцать лет живу в штате Флорида, на берегу океана, близ города Майами. А родилась в Болгарии, зовут меня Дора. Ухаживаю за богатой полоумной старухой. Посылаю домой красивые открытки. Детей у меня нет. Когда-то была замужем. Фиктивно, но около года мы все-таки жили вместе. Иногда и спали. Он был представителем строительной фирмы и говорил только о работе. Может, у нас бы что-то и сложилось, если бы он не был таким занудой. Как-то он сказал, что его фирма выполняет заказ на постройку дома, хотя никогда не имела личных контактов с заказчиком. Заказ на постройку здания был получен более полувека назад одной из материнских строительных контор, из которых впоследствии образовалась фирма. Странный заказ — простой домик без отделки, при нем южный полукруглый двор, без фонтана, без бассейна, и еще подвал. А в подвале было велено построить что-то вроде гроба, только без крышки. А потом, когда уж мы с ним расстались, я видела ночью (у меня была бессонница), в новостях, сюжет о том, что неизвестные люди, странно выглядевшие, проникли в это самое частное владение и украли ценную золотую вещь. Наверное, арабы. Все зло в Америке от них.
Помню, я тогда вышла на крылечко, постояла, подышала. И почувствовала страх, сама не знаю, почему. Хотя с тех пор, как уехала из дома, часто не могла спать и всего боялась. А воздух тут чистый, почти как у нас, в Варне… Только не тогда. Тогда в нем носилось что-то гнилое, мертвое… Тошнотворное, так вернее. Будто где-то канализацию прорвало. А был тот дом совсем близко от меня, но я туда никогда не ходила, зачем? Я и не знала даже, кто там жил, и жил ли кто-то. Вот если бы на родине — знала бы. Точно.
Это раньше так про нас говорили — кладбище для бедных. Да оно тогда, лет сто назад, было и вовсе за городской чертой. Свозили трупы, сбрасывали, засыпали известью — и дело с концом. А сейчас оно в городе, хотя Копенгаген, надо сказать, не так уж разросся с тех пор. Я-то? Давно тут. У деда была цветочная лавка рядом, отец изготовлял памятники, а я, видите, просто сторож. Не потому, что не хотел учиться, просто как-то не задалось. Сперва нашел подружку из Христиании, а там поехало… Наркотики. Конечно, я лечился, теперь чист. Отец перед смертью за меня похлопотал, я устроился сюда. Наверное, тут меня и закопают, так что я часто думаю — к чему было мучиться в реабилитационном центре, если все сводится к одному? Да уж ладно. Кстати, моя девушка умерла. Похоронена не здесь.
Тот случай отчетливо помню. Разрыли ночью могилу, с южной стороны кладбища, был скандал, полиция приезжала. Конечно, меня сразу за жабры, потому что была парочка судимостей, еще той поры. В Христиании без этого не обойдешься. Кража из супермаркета, потом чужой велосипед… Это что! В могиле-то, как выяснилось, было золото. И зачем хоронят людей с золотыми украшениями, будто им они понадобятся? Ну, я все выложил — где был, с кем виделся, и меня больше не трогали. Только что я вам скажу — не поверите! Могила-то была пустая! Трупа не было, а кому, скажите, нужно красть труп? И гроб странный, не помню, чтобы такие видел, — белый, каменный. Большие деньги кто-то заплатил. А вы говорите — кладбище для бедных!
И еще было кое-что, но полиции я тогда не сказал, а теперь думаю — зря. Накануне, перед тем как запереть ворота, чтобы никто по ночам не шлялся, я встретил на аллее, у церкви, троих мужчин. С виду — иностранцы, но я же привык, они все ищут могилу Андерсена, хотя Андерсен совсем не у нас. Тощие, как скелеты, и кожа сухая, думаю, если на ощупь — жесткая. Но плевать на кожу, каждый выглядит, как может, я сам после ломки был не лучше. Другое… То ли это запах был — хотя к запаху мне не привыкать, — то ли что-то еще… Это было как во сне, или во время глюка, вы не поймете, если не кололись… Они были мертвые. Как у Ромеро, в «Ночи живых мертвецов», помните тот фильм? Нет? Моя подружка смотрела, вот и досмотрелась. Мне добавить нечего — мертвые, и все. Так я почувствовал, и знаете, если бы сидел на игле и думал, что видел их такими из-за героина, — тут же бы завязал. Безо всяких врачей!
Я — царь Верхнего и Нижнего Египта, фараон Мена. Меня короновали в десятилетнем возрасте. Мой сводный брат, женившись на принцессе, внезапно заявил о своих правах на престол, был поддержан царедворцами и близок к тому, чтобы самовольно завладеть короной фараона. Я успел бежать. Прислушавшись к мнениям своих советников, брат отложил коронацию на время, которое потребуется для устранения меня, с тем чтобы не выглядеть самозванцем в глазах народа, год от года все менее почитавшим фараона.