— Никак. О вас в этом документе ни слова.
— Может, во втором? — с надеждой произнесла Ирина.
— Давайте посмотрим. Итак, второй документ — это завещание, по которому все движимое и недвижимое имущество Вадима Воловика переходит к Елене Гуревич.
— Да как же это! Мы же с ним вместе горбились, зарабатывали! Машину купили для перевозок. Он дочку мою удочерить обещал. Так, стало быть, нам ничего, а ей, этой лахудре, все до копеечки? Не бывать этому! — Ирина ожесточенно махнула рукой.
— Не волнуйтесь, Ирина, эти документы еще не подписаны. Право, вам лучше пойти домой и положить их на место. А вернутся ваши… друзья домой, поговорите с ними, да не так напористо, а с фактами и доводами, что вы тоже работали и зарабатывали деньги. Договорились? Не буду вас задерживать, да и мне пора уходить. Всего хорошего. Удачи вам!
Ирина заплатила, попрощалась и вышла из моего кабинета.
Схватив сумку, я выскочила из конторы и через минуту уже ехала к профессору Розенталю. Даже издалека была видна фура, в которую бравые ребята грузили мебель.
Оставив машину неподалеку, но так, чтобы не мешать выносу ящиков и коробок, я подошла поближе. Грузчики были похожи на муравьев, волокущих груз, объемом и весом превышающий их раз в пять. Ими руководил рослый светловолосый парень в комбинезоне с лямками, надетом на голое тело. Он показывал жестами, куда именно ставить мебель, чтобы до отказа заполнить просторный фургон.
На пороге показался Алон.
— О, Валерия! — воскликнул он. — Проходи, твои книги в салоне, около окна. Я уже думал, что не придешь!
— Дела задержали, — ответила я.
Куча на полу в салоне напоминала небольшой Монблан. По крайней мере, половину окна книги закрывали. Я насчитала бордовые с золотым тиснением корешки всемирной энциклопедии, шестнадцать томов комментариев к ТАНАХу, альбомы импрессионистов — короче говоря, основу для районной библиотеки среднего городка.
— Алон, — я уставилась на книги, — это что, все мне?
— Ну да, — кивнул он.
— У меня глаза разбегаются! Куда я все это дену? У меня же квартира маленькая! — Тут я вспомнила профессора Преображенского, восклицавшего во время визита Швондера: «Я один живу, р-работаю в семи комнатах и желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку».
— А я вам к ним шкаф подарю, — предложил Розенталь. — Вот этот.
Он показал на крепкую этажерку темного дерева.
— А знаете, я ее возьму, — решилась я. — Только как домой отвезу?
— Это не беда, по дороге заедем к вам. Попросите грузчиков уложить шкаф последним.
Кивнув, я пошла к фургону и вдруг онемела, бывают же такие совпадения: на брезентовом боку было крупно выведено «Воловик и К°». Вдобавок один из грузчиков крикнул:
— Вадька, стол заносить?
— Сюда давай, столешницу боком поставим. — Вадим стоял на краю фургона и готовился принять груз.
Я посмотрела на него повнимательнее. Вадим не производил впечатления рокового мужчины, с которым рады жить и не ссориться две женщины. Маленькая голова на сухощавом теле, оттопыренные уши, складки «жестокости» от крыльев носа к уголкам губ не придавали ему обаяния. Но грузчики признавали его старшинство и беспрекословно выполняли все указания.
В кабинете мужа хлопотала Сара. Вместе с двумя женщинами-помощницами она аккуратно снимала со стен экзотические маски, рисунки и передавала для упаковки.
— Валерия, как хорошо, что ты пришла. Пожалуйста, напиши на этих коробках крупными буквами по-русски: «Хрупкое, осторожно!», а то грузчики могут швырнуть их в кабину и разломать ценные вещи. Кстати, познакомься: Ципи, аспирантка Алона, — невысокая женщина в круглых очках улыбнулась мне, обнажив желтые зубы, — а Мириам ты уже знаешь.
Мириам, домработница Розенталей, была одета в длинную рубашку и джинсы, закатанные до икр. Она, сняв обувь, залезала на стулья и вытирала с полок пыль.
Ципи вручила мне толстый фломастер, и я принялась за работу: нарисовала рюмку, написала, что требуется, и добавила «Не кантовать!», так как с детства читала эту надпись на коробках, не понимая ее смысла.
— Красиво пишете, — услышала я над головой голос. Надо мной стоял рослый черноволосый парень и улыбался. — Вот, жду, когда закончите, чтобы забрать коробку.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Гриша.
— А остальных?
— Вот тот, с фикусом в руках, — Генка. В черной майке с нарисованным ишаком — Шмулик, а рыжий — Робка. Руководит всем Вадим, хозяин конторы. А зачем вам?
— Чтобы по именам обращаться. Не будет же воспитанный человек орать: «Эй, ты там, милейший, поди сюда!»