Придав себе уверенности подобными рассуждениями, Побеждин затянул потуже галстук и, дождавшись кивка секретарши, шагнул наконец через порог.
— Разрешите, Рафаил Иванович?
Зам, не отрывая взгляда от заваленного бумагами стола, лишь тяжело набычился в ответ и ничего не сказал. Георгий Владиленович замер в нерешительности. Простояв эдак с минуту, он вновь задал тот же вопрос:
— Рафаил Иванович, разрешите?
— Гр-рхм, — ответил Зам, по-прежнему не глядя на вошедшего, — не тяни волыну, Побеж-дин, докладывай! Дело для направления в суд готово?
— Так вот я, значит, как раз по этому поводу…
— Что? Чего ты мне тут мямлишь?! Дело, говорю, принес?
Побеждин глубоко вздохнул и, подошедши ближе, быстро, на выдохе, произнес:
— Я, Рафаил Иванович, как раз пришел ходатайствовать вас… вам… перед вас об отсрочке.
В горле у Зама как будто булькнуло, а в носу, напротив, — свистнуло, и он медленно-медленно поднял налитые кровью глаза на Побеж-дина.
— А ну-ка сядь, — произнес он тихо. — Вот та-ак… Ты, Побеждин, разве не по делу «оборотней» пришел?
— По нему самому, Рафаил Иванович.
— Так какого же!.. — вскинулся Зам, срываясь на фальцет, но, не завершив фразы, умолк и принялся толчками выпускать воздух через ноздри.
«Вот это выдержка! — восхитился про себя Георгий Владиленович. — Не прокурор, а Железный Феликс». Однако ж по всему спокойствие давалось тому непросто: шея у Рафаила Ивановича раздулась, словно капюшон у кобры, грудь поднялась, упершись в один из подбородков; казалось, он сейчас прямо лопнет. Но нет, обошлось — посопевши носом, он продолжил в своей обычной, хотя и повышенной, тональности:
— Мы же на прошлой неделе уговорились, что сегодня ты принесешь мне дело для направления в суд. Разве не так?
— Да, но…
— И какая, помилуй, отсрочка, когда семнадцатый месяц истекает? Ты в уголовно-процессуальный кодекс иногда заглядываешь? М-м? В статью сто девятую, например? У тебя ж подстражное дело, е-мое?! Или ты забыл?
— Все так, Рафаил Иванович, но…
— Я тут, значит, пребываю в полной уверенности, что следствие завершено и что ты уже знакомишь обвиняемых с материалами дела. И уже даже ознакомил. И даже уже можно — в суд. Что ты с этим и пришел… А ты, значит, вон как — не с этим пришел? Ты чего вообще пришел?!
— За отстрочкой.
— Опять твою мать! — всплеснул ладонями Зам. — А может, у тебя критические дни? Опохмеляться надо, Побеждин.
— У меня не дни, а обстоятельства. Неожиданно возникшие.
— Тогда выкладывай, а не мямли!
— Я и не мямлю, — заупрямился Побеждин.
— Вот и не мямли.
— Не мямлю.
— Выкладывай, е-мое, свои обстоятельства! Или прямо сейчас заберу у тебя дело и передам в производство другому следователю. Который не мямлит.
— Уже выкладываю. Значит, как вам известно, все семеро моих подследственных — сотрудники МУРа. Из-за чего газетчики и приклеили им этот ярлык: «оборотни в погонах». А дело, стало быть — «дело оборотней»…
— Вот спасибо, просветил старого дурня! А то я телевизор не смотрю, газет не… К сути переходи!!
— Они и вправду оборотни.
— Кто же еще? Оборотни, преступные перевертыши, совершенно понятно.