— И правильно решил!
— Э нет, Рафаил Иванович, я к знакомому эксперту сходил. Тот осмотрел, говорит — не «ку-ку», адекватен! Тогда поразмыслил я пару деньков, сделал кое-какие умозаключения, выводы, одно с третьим связал и решил, так сказать, провести следственный эксперимент. Договорился с начальником изолятора (не посвящая в детали, понятно), тот мне выделил специальную камеру с видеонаблюдением под запись. Предлагал даже и со стеклянной перегородкой, чтобы все сразу видно было, но я, опасаясь преждевременной огласки, от этого отказался. Так вот, поместил в нее того же Умра-нова и — мадагаскарца моего ему под дверь! Хе-хе! И он снова перекинулся. Да только в этот раз я все на пленочку зафиксировал! Значит, думаю, все правильно: это у них, у вервольфов, такая спонтанная реакция, и именно что на этот редкий подвид животных; правда, визуальная или обонятельная, я пока не установил.
— Бред! Что за бред!
— Отчего же сразу непременно бред? Вещественное доказательство-то вот оно, — заявил Побеждин, торжествующе потрясая кассетой, и, не дожидаясь разрешения Зама, вскочил с места и вставил ее в имевшуюся тут же в кабинете видеодвойку «Samsung».
Экран вспыхнул, пошла запись…
По ходу просмотра Побеждин давал необходимые комментарии и одновременно внимательно следил за реакцией начальника, с удовлетворением отмечая — да, производит впечатление. И какое! Сперва Зам недоверчиво щурился и кривил губы, но когда началось самое интересное, челюсть у него так и отвисла. Не сдержавшись, он вскочил с кресла и почти прилип к телевизору; потом, правда, снова сел, но зато ослабил галстук и даже расстегнул верхнюю пуговку на рубашке.
Когда запись кончилась и экран погас, Рафаил Иванович минуты полторы сидел без движения и молчал. Наконец, утерев выступившую на лбу испарину, произнес: «Да-а-а… вот оно как, значит, что…», а затем «Е-мое!» И снова: «Да-а, это ж если подумаешь…» Георгий Владиленович был полностью удовлетворен такой его реакцией.
— А это, часом, не монтаж? — вдруг засомневался Зам. — Хотя, что я говорю? У нас не Голливуд…
— Да и как можно, Рафаил Иванович! Съемка производилась с одной точки, без разрывов в записи — вы же видели, — одним кадром, как у Сокурова; любая экспертиза подтвердит!
— Ладно, верю… Что с этим мыслишь делать, Георгий?
Такое обращение к нему руководителя — по имени — приятно поразило Побеждина: оказывается, тот знает его имя! Приятно, черт возьми! И он с энузиазмом продолжил:
— С Умрановым, Рафаил Иванович, еще не все, это бы еще что: ну, оборотень, физиологическая аномалия, гримаса природы, так сказать; а тут еще вот чего… Они все оборотни!
— Что-что?!
— Установил с достоверностью. Проведя аналогичный эксперимент с остальными шестью обвиняемыми, я получил на выходе тот же результат, что с Умрановым. То есть все семеро точно — оборотни! Натурально. Меня и раньше настораживала та особенная, нечеловеческая, так сказать, жестокость, с которой совершены многие из вмененных им деяний. Ну, превышение должностных полномочий, фальсификация дел, вымогательство — нехорошо, но по крайней мере понятно; так они же еще и убивали! Правда, все обвинения по убойным статьям мне (вы знаете) пришлось отсечь. А почему? Любой коммерсант или иной кто, который отказывался платить мзду моим злодеям, навсегда исчезал. Однако ж ни одного тела до сих пор не обнаружено. Теперь-то я понимаю: они их просто сжирали! Но это еще не вся картинка, нет. Вот еще что мне удалось установить… — Тут Георгий Владиленович не утерпел, сделал-таки эффектную паузу, а после приподнялся и, перегнувшись через столешницу к Заму, значительно понизил голос: — У них наличествует разветвленная сеть! Целая тайная организация! Раковая опухоль на теле России. И метастазы ее проникли во все уголки нашей необъятной… и во многие госорганы.
— Та-ак… так-так-так… На чем основаны подобные выводы?
— На показаниях самих подследственных. Точнее, одного из них, а именно майора Вольфина. Немало пришлось попотеть, чтобы хоть кто-то из этих перевертышей начал колоться. Но я тоже не первый год замужем: перевел Вольфина в одиночку (мне он самым податливым показался) да и подпустил к нему в камеру целую дюжину устатых (на свои, кстати, средства приобрел). Ух, он и взвыл! Ночь покорежился, а утречком я его — на допрос. Ну что, говорю, или хочешь еще ночку с тараканами? Короче — подействовало. И даже главаря своего сдал…