— Ну, ну! — подался вперед Рафаил Иванович. — Не тяни волыну!
— Верховодит всем этим преступным сообществом некий Великий Ликантроп.
— Как у масонов, что ли? Постой… Великий Ликантроп — это должность, типа. А звать его как? Кто он такой есть?
— Паспортные данные пока не прозвучали, — вздохнул Побеждин. — Вольфин уверяет, что они неизвестны ему самому.
— А вот это плохо! Что ж ты… Недоработка. Твоя прямая недоработка, Побеждин.
— Дайте только срок, Рафаил Иванович!
— Срок, срок… Нет у нас с тобою сроков, Побеждин! А ну как это заразно? Вроде зоотии. Тут надо резко… всё их гадючье лежбище под корень изолировать… Ладно. Будем думать. Вместе. Значит, дело — я под свой личный персональный контроль. Гриф особой — полнейшей! — секретности, и все материалы сегодня же, прямо сейчас, мне на стол. Та-а-ак… Чего еще? Обрисуй круг всех лиц, которые участвовали в твоем… эксперименте. Или как иначе чего знают. Пофамильно каждого и — тоже мне на стол. Дальше…
А дальше Рафаил Иванович развил такую активность, что Побеждин едва успевал в блокнот фиксировать. «Вот государственный подход, — думал он между тем, — чапаевский. Теперь дело пойдет. Это не Имаватых — тот бы никогда на себя ответственность не взял. А Рафаил Иванович враз все по полкам расчленил». Только когда перечень первоочередных мероприятий был обозначен, Зам позволил себе расслабиться: откинулся в кресле и либерально пододвинул следователю пепельницу.
— Ты кури, Георгий. Кури, кури! У меня врачебный запрет — говорят, сердце, а ты — кури.
— Рафаил Иванович, я полагаю, что всех сотрудников столичного угрозыска следует пока вывести за штат и подвергнуть проверке. Тем более, чего проще, когда таракан вместо детектора. Полагаю, сможем уложиться в кратчайшие сроки.
— Кстати, о сроках. Как собираешься выходить из положения. Сверх восемнадцати месяцев тебе их сам папа римский не продлит.
— Думаю воспользоваться пунктом первым части восьмой статьи сто девятой УПК. Собственно, на это и хотел получить ваше принципиальное согласие. Поскольку срок содержания под стражей может быть продлен до момента окончания ознакомления обвиняемого с материалами дела, я хочу это ознакомление несколько затянуть. Скажем, месяцев на шесть. Понятно, получится не со всеми, но этого и не нужно: часть седьмая той же статьи позволяет мне ходатайствовать о продлении по этому основанию и для всех остальных. Так что, Рафаил Иванович, — добавил Побеждин с хитрой улыбкой, — как видите, сто девятую я неплохо знаю.
Зам поскреб загривок, похмыкал.
— А получится? До шести-то месяцев?
— Должно получится. С некоторыми из адвокатов у меня наладился неплохой контакт.
— Нет, — решительно заявил Зам, — не годится. Никуда не годится.
— Почему?
— Очень ненадежно. Решение о продлении сроков будет принимать суд, так? А когда у твоих вервольфов и там… соплеменники? Сам же говоришь… А сделаем мы с тобой вот что: применим-ка мы пункт четвертый статьи двести восьмой и приостановим предварительное следствие в связи с временным тяжелым заболеванием всех обвиняемых, которое, дескать, препятствует их участию в процессуальных действиях. С медициной, думаю, ты договориться сумеешь. Тем более что и душой кривить не придется. Во-от. Приостановим, значит, а злодеев сразу — в больничку. Для опытов. Ну что, славно я придумал? Старый конь, он борозды…
— Так ведь, Рафаил Иванович, — разволновавшись, позволил себе перебить начальника Побеждин, — в этом случае мы не сможем производить никаких следственных действий — прямой законодательный запрет…
— А мы и не станем. По этому конкретному делу не станем. Главное на данном этапе — выявить и зафиксировать нечеловеческую природу твоих обвиняемых. А в целях выявления всей сети их преступного сообщества — возбудим новые дела. Да хоть десяток! Бригаду только надо будет тебе укрепить. Ладно, это я возьму на себя… М-да! А ведь ты, Побеждин, теперь прославишься. И не только в рамках нашей системы, но и — вообще! — Зам сделал руками округлый жест. — Это ж такое дело, что даже и никак… Нобелевская премия!
— Почему Нобелевская? — удивился Георгий Иванович.
— А… за спасение человечества. А как же? Только так.
— Ну, это вы, Рафаил Иванович… — засмущался Побеждин, — хотя… под вашим руководством…
— И кто бы мог помыслить, — развеселившись, перебил его Зам, — что какая-то мелкая букашка, таракашечка сраная…