Разумно. Моя оперативная мысль сработала: это фальшивое кольцо можно приобщить к уголовному делу как вещественное доказательство.
— А какая цена подлинного?
— Надо глянуть в документах.
— Примерно?
— Несколько тысяч долларов. Мы составили вам справку.
— А вор сбежал?
— В кладовой, с охранником.
— С охранником вашим?
— Из охранной структуры, которая обеспечивает постоянную безопасность магазина.
Я прикидывал. Начинать разговор с подозреваемым без какой-либо информации — что слушать пьесу на незнакомом языке. Директор ничего добавить не мог. Нужен тот, кто с вором общался непосредственно. Общалась продавщица Наташа, которую директор привел в кабинет. Как только он вышел, я спросил с внушительной строгостью:
— Прошляпили колечко?
— Я?
— Не я же!
Девушка, видимо, ждала сочувствия и понимания. От моих слов ее бросило в краску, потому что в них, в моих словах, был намек на материальную ответственность продавщицы. Сколько там тысяч долларов стоит кольцо? Для серьезного разговора легкий испуг не помешает, но вообще-то свидетель мне нужен спокойный и здравый. Уже мягким тоном я попросил:
— Наташа, расскажите, как все произошло.
— Только что открылись. Народу почти не было. Девушка попросила совета: подобрать ей обручальное кольцо, красивое, дорогое и модное. Ну, бриллианты всегда в моде. Я предложила… Золото, шесть бриллиантиков, огранка «маркиз»…
— Сперва достали страз? — перебил я.
— Да, с витрины. Ей понравилось, и я принесла само кольцо.
Наташа говорила тягуче, вспоминая детали. Видимо, в ювелирные магазины продавщиц набирали симпатичных. Все в изумрудно-строгих платьях, украшенных брошами-кристаллами, скорее всего, горного хрусталя. Ее черные глаза от возбуждения тоже блестели темным хрусталем.
— Покупательница изучила кольцо и сказала, что сходит в банк за деньгами. Я понимаю… С такой суммой по магазинам не разгуливают. Улыбнулась ей и пожелала скорого возвращения. Убрала кольцо в сейф… А где же страз? Я опять к сейфу. И тут у меня ноги обмякли — страз цел, лежит в ячейке. Нет подлинного кольца! У нас зал длинный и узкий. Кричу охраннику: «Петр, задержи гражданку!» Ее вернули. Сумочку показала, карманы, плачет… Нет кольца. Вот и все.
Пора было браться за подозреваемую. Меня сопроводили в хранилище. Мрачновато-строгое помещение, темный металл старинных шкафов, серая сталь оконных решеток, черная униформа охранника… Но и что-то белело в кресле, похожее на куль: он, куль, распрямился…
— Люба?
14
Впервые я осознал слово «оторопь». Оторопел до неподвижности. Директор магазина, охранник и продавщицы смотрели на меня, ничего не понимая; я смотрел на Белокоровину, тоже ничего не понимая. Люба этих гляделок не выдержала и встала. Я очнулся.
— Гм… Гражданка, пройдемте.
Вызвав машину, я начал обычную процедуру, потихоньку приходя в себя. С помощью женщины-оперативника провел тщательный осмотр сумки, одежды и тела. Кольца, естественно, не нашлось. Предстоял нудный разговор. Нет, не допрос, поскольку уголовное дело еще не возбуждено и я не следователь — оперативник лишь опрашивает и берет объяснение.
Восемнадцать часов. Фомин уже смылся, и кабинет был свободен. Я предложил задержанной сесть перед моим столом. И у меня вырвалось:
— Люба, как же так?
— Да вот так, — вздохнула она.
— На кладбище ты сказала, что у тебя в городе дела. Теперь я знаю, какие у тебя дела…
— Нет, не знаешь.
— Красть.
— Я не воровка.
Передо мной лежал уже знакомый паспорт. Любовь Ефимовна Белокоровина, урожденная поселка Бурепроломный Кислотского района. Я смотрел в документ, не зная с чего начать:
— Ты же обхаживаешь дядю Взрывпакета, и он хорошо платит…
— Именно.
— Что именно?
— Зачем же мне кольцо…
— Но оно пропало.
— У меня не нашли.
Голубизна ее глаз перешла в синеву. Губы сегодня не казались ни запекшимися, ни большими и ни пухлыми — сочные губы. И она оказалась курносой, как утенок.
— А если бы нашли, то призналась бы?
— Ведь не нашли.
— Разной тебя представлял, но только не такой…
— Какой?
— Воровкой!
Честная бы девица возмутилась. Она же скривила губы, словно я дурь болтнул. Девчонка, восемнадцати лет, из провинции, забрана в Районное Управление внутренних дел — и не боится? Впрочем, выплакалась в магазине: загару на лице стало меньше, словно его смыли слезы.