— Белокоровина, есть свидетель, который все подтвердил.
— Что он подтвердил?
— Как обратилась к нему.
1 — Обратилась, — она кивнула с готовностью.
— Зачем?
— Помочь выбрать колечко.
— Люба, давай хотя бы без вранья наглого. Какое колечко, если у тебя ни копейки?
— Не всегда же я буду бедной.
— Значит, интересовалась впрок?
— Для будущего. А какой же он свидетель? Я не отпираюсь, что кольцо смотрела.
В точку. Метрдотель не свидетель, поскольку кражу никак не подтверждает. Но Белокоровина уже не казалась испуганной — она уже вела себя процессуально, анализируя информацию.
— Люба, я ведь знаю, почему ты обратилась к мужчине.
— Ну?
— При твоем поселковом прикиде бриллианты тебе бы не показали.
— Не показали бы — ушла.
— А украсть?
— Не брала.
Лицо сразу потеряло, так сказать, процессуальную ясность и посмурнело. Видимо, пока я бегал в ювелирный магазин, она круто всплакнула. Нет, следов слез на лице не осталось — осталась напряженность кожи щек, как бывает с просохшей бумагой.
— Люба, — начал я как можно проникновеннее, — объяснение будет первым документом. Протокол допроса у следователя уже будет вторым.
— Ну и что?
— Их будут сравнивать.
— Ну и пусть сравнивают.
— Как ты не понимаешь? Увидят, искренне говоришь или нет. Все первое всегда идет от души. А что получается? Ты врешь с первых же слов.
— А ты меня отправь прямо к следователю. Я и ему скажу, что кольца не брала.
Не в бровь, а в глаз. Следователь, да и все РУВД, узнают, что лейтенант Палладьев не сумел расколоть восемнадцатилетнюю девчонку; лейтенант Палладьев повесил на РУВД «глухаря» — нераскрытое преступление; самое страшное наступит тогда, когда ее, девчонку, за полчаса разговорит другой бывалый опер.
Она сидела прямо, как спортсменка. Ее ладная фигура… У меня зачесался висок — это догадка пробовала выползти из черепной коробки. Выползла. Я вспомнил и прищурился, как сытый кот.
— Говоришь, ладно скроена и романтично сшита?
— Что?
— Выгоревшая шатенка, а?
— Не понимаю…
— Ищешь человека, для которого главное в жизни поэзия и любовь, а?
Может быть, она и краснела. Но где-то там, под загаром. Впрочем, щеки потемнели. Догадалась, что я прочел ее объявление в газете. И вскинула голову, словно ее укололи в шею.
— Ну и что?
— Какой же ты дала адрес? Кладбище?
— Предложения оставлять в редакции.
— Оставляли?
— И номера телефонов, и место встречи…
Я вспомнил вычитанный исторический факт: первое брачное объявление появилось в английской газете в 1727 году. Некая Элен искала себе мужа — ее тут же определили в психушку. Теперь брачных контор и разных свах пруд пруди. Думаю, искать жену по объявлению — что заказывать товар в магазине почтой по каталогу. Вроде игры в орла-решку. Я сторонник случайных знакомств. Севка Фомин говорит, что лучше здравый расчет, чем слепой случай. Нет, не лучше: слепой случай — это вмешательство судьбы.
— Ну и кого же ты, Люба, выбрала?
— A-а, с такими встречаться, что с козлом бодаться. Один пришел «под балдой» — от собственного чиха шатает. Второй старик, лет тридцать ему…
— Да, древний старикашка.
— Еще прицепился иностранец.
— Небось француз?
— Нет, турок из Туркмении.
— Люба, турки живут не в Туркмении, а в Турции.
— А кто живет в Туркмении?
— Туркмены.
Она не шутила. Глаза как синие желуди. Носик вздернулся выше, сочные губы готовы обидеться или рассмеяться.
— Чем же кончилось с туркменом?
— Ха, жених. Пришел в тюбетейке.
— Еще был?
— Павлин. Черные лакированные сапоги, как у гусара. На шее не то золотой крест, не то бронзовый паук. Звать Коля. Спрашиваю про фамилию. Говорит, зови просто — Коля Синий.
Я глянул на часы — около двадцати двух часов. Как ему и положено, время бежало скоро и незаметно. Ночные допросы законом ограничены — только в чрезвычайных обстоятельствах. Но мы всего лишь беседовали.
— Теперь, Люба, давай о деле…
— Каком деле? — сделала она лицо простодушным, как у ребенка.
— Неужели ты надеешься, что тебя, укравшую дорогое кольцо, отпустят?
— Не брала, — уже заученно повторила она.
— Люба, о логике слыхала? Было кольцо, после тебя кольца нет. Значит, у кого оно?
— Ничего не значит. У дяди Пети в нашем поселке дружок переночевал. А утром дядя Петя глянул под половицу, куда пять тысяч спрятал… Нет денег. Дружок унес?
— А то кто же?