— Палладьев, в морге он при больнице — усек?
— А почему сидит?
— Потому что воспрял.
— Кто?
— Покойник!
Если майор слегка разозлился, то я слегка обиделся. Да, я салага, но это еще не повод тыкать меня мордой в блюдечко. Если майор мог позволить себе раздражаться, то мне обиду следовало проглотить. Не дождавшись моих ответных слов, майор удивился:
— Лейтенант, не слыхал, что покойники оживают?
— Слыхал, но не видал.
— Вот и поезжай, разберись, поговори…
— С покойником?
— Палладьев, не умничай.
— Куда его потом девать: в изолятор временного содержания? — все-таки сумничал я.
Больница от РУВД в десяти минутах ходьбы. Во дворе, у входа в морг, стояли женщины в белых и зеленых халатах. Санитарка меня признала.
— Боимся заходить.
— Чего боитесь?
— Покойника…
— Врачи боятся трупов?
— Оживших.
— Кем он числится по документам?
— Никем, его там и быть не должно… Я вошла, а он вдруг поднимается… Мне плохо стало…
Итак, в морге должен находиться лишь один покойник, которого сегодня надлежало готовить для похорон. Откуда взялся второй… Я не стал вести разговоры и вошел в покойницкую. Тот, которого надо готовить для похорон, лежал спокойно; тот, который лишний, сидел на кафельном лежаке. Я приблизился…
Не лицо, а сплошной синяк. Видимо, бит он был при жизни фундаментально. Смотрел мимо всех предметов, куда-то вдаль — короче, в потолок. На мои вопросы о самочувствии мужик ответил мычанием. Крутая алкогольная аура мешала нашему общению. Проверить документы не представилось возможным ввиду отсутствия даже карманов для них — одна майка. Я понял, кто мне нужен, — сторож.
Вызванный из дому пожилой мужчина, вокруг которого тоже клубилась густая алкогольная аура, заявил:
— Я не сторож, а дежурный.
— Вместе, что ли, накушались?
— С кем?
— С кем… С покойником.
— Во время дежурства не позволяю.
— Где его взял?
— Кого?
— Кого… Покойника.
Если спросить о причине преступности, то любой опер, пахавший не один год, назовет ее не думавши — пьянство. Водка и покойников оживляет.
— Ну? — потребовал я ответа.
— Иномарка подкатила с ребятами солидными, в черной коже и с крестами на шеях. Принимай, говорят, отец, усопшего. Я отвечаю, что без документа не положено. Говорят, все равно его завтра вскрывать, и положили тело у входа. Я заволок его на топчан. Чего еще?
— Заволок-то разве бесплатно?
Сторож задумался. Полученные деньги подсчитывал? Оказывается, решал, можно ли полученное считать платой.
— На прощанье сунули бутылку водки.
— Номер машины видел?
— Ночь, какой номер…
Врачи осмотрели мнимого покойника. Гематомы, сотрясение мозга… Видимо, избит и ограблен. Врач обещал сообщить мне, когда потерпевший придет в себя. Вот и вся история.
Да не вся.
Выражение «слухи ползут» не точное — слухи летят со скоростью звука. Только я вернулся в РУВД, как в мой кабинетик впрыгнул молодой человек взъерошенной наружности: волосы дыбом, джинсовая куртка нараспашку, из нагрудного кармана торчит пачка сигарет «Парламент», на плече многокарманная сумка, похожая на аккордеон без клавиш. Он сообщил радостно:
— Лейтенант, пресса…
— Вижу, — я уже знал его.
— Это правда?
— Чистая.
— Можно закурить?
— Валяй.
Мой ровесник. В прошлом году окончил факультет журналистики и очень хотел стать «золотым пером», поэтому гонялся за сенсацией, как волк за зайцем. Я запамятовал, из какой он газеты: не то «Хаханьки хиханьки», не то «Приколы прибамбасы». Печатали только рекламу, анекдоты и сенсации. Репортер достал диктофон.
— Действительно в морге ожил покойник?
— Вздохнул и сел, вот как ты сидишь.
— Есть свидетели?
— Уборщица чуть не умерла от страха.
— Был ли он настоящим покойником?
— Кто же фальшивого привезет на вскрытие? Не покойник, а труп, в натуре. Аж весь синий.
— Почему синий?
— Трупные пятна.
— Выходит, он уже умер?
— Да, побывал Там.
Репортер аж вздохнул от радости; попал я в модную точку. Жизнь после смерти. Написаны книги, репортажи, воспоминания. Какая-то женщина разъезжает по странам и рассказывает, как она побывала Там. Не знаю, как Там, а ее тур Здесь дает большие деньги.