— У меня есть зеркало.
— Упругая талия, воздушная грудь, манящие бедра… Томные губы… А глаза? Меняют цвет в зависимости от настроения. А какие у тебя аристократические кисти рук…
— Господи…
— А волосы? Не лежат на плечах, а струятся…
Послушала бы Лола, на какую поэзию я способен, не стала бы звать лейтенантом. Еще я хотел сказать про шоколадные скупки, про шею Нефертити, про трогательную курносинку… И попутно дать совет не подкрашивать волосы луковой шелухой.
— Люба, у тебя есть и другой козырь. Дело в том, что влюбляются не в глазки и носик — дело в выражении лица.
— Не поняла.
— Все эти губки-щечки должны подсвечиваться красотой внутренней.
— Это как?
— Влюбляются не в мужчину и не в женщину — влюбляются в личность.
Наконец-то выразил я свою мысль точно и даже красиво — хоть записывай. Эту мысль надо будет выразить Лоле, и пусть она втолкует ее своим клиенткам. Но, похоже, Любе мысль не пришлась.
— Тогда, значит, мои аристократические кисти рук и струйки волос ни при чем?
— А стихи? — искренне дернулся я. — Думаешь, не видно, что ты поэтесса?
— Значит, красавица, поэтесса… Замуж возьмут?
— Ты находка для человека со вкусом.
— Игорь, а ты человек со вкусом?
— Пожалуй…
Я притих не так от вопроса, как от выражения ее лица. Говорят, есть люди, которые взглядом засвечивают фотопленку. Темно-синий блеск глаз… Есть ли синие бриллианты? Рубиновые губы что-то шептали — нет, раскрылись вроде диковинного цветка. Я ждал, сам не знаю чего. Вроде бы чего-то иррационального, словно подследственная стала колдуньей. И оно, иррациональное, последовало:
— Игорь, ты бы на мне женился?
Ночь, усталость, тишина, никаких надо мной начальников… Или удаль во мне взыграла? Я распахнул куртку во всю ширину нахлынувшей удали:
— Почему бы нет? Человек я холостой.
— А что мешает?
— Глупый вопрос. Ты же подозреваемая…
— А если подозреваемой бы не была?
— Никчемный разговор: если бы да кабы.
Обманул ли я? Не ложь, а удаль во мне бродила. Беседа на уровне «если бы да кабы». Но Люба задумалась: притушила блеск глаз, скинула со лба прядки, напрягла губы и молчала как-то угрожающе. Мне стало неуютно в собственном кабинете. И я ждал сам не знаю чего. Интуиция знала и поеживалась.
Люба вздохнула:
— Допустим, кольцо нашлось. Делу конец?
— Кража-то все-таки была.
— А как лучше сделать?
— Если бы ты сама вернула… Ущерб возмещен. Тогда можно было бы оформить явку с повинной.
— Поехали. — Она вскочила, словно принятое решение ее подбросило.
— Люба, ведь ночь…
— Поедем утром.
Мне не верилось, что утром я раскрою серьезную кражу.
«Глухаря» не будет. Журналисты несут по кочкам оперов и следователей за то, что они от злоумышленников требуют признанки. Мол, это моральное насилие, пресловутая «царица доказательств». Вышинский, возможен самооговор… Но следователь требует признаться, когда уверен в преступлении. Если Белокоровина выдаст кольцо, то какой самооговор?
Мне не верилось… Видимо, оттого, что моя интуиция продолжала ежиться. Неужели из-за пустобрехного разговора о женитьбе?
В шкафу хранилось дежурное одеяло с подушкой. Я уложил Любу на диван, а сам отправился в соседний кабинет, где взвинченно прокоротал остаток ночи.
19
Даже сидя вздремнул, даже увидел что-то вроде сна — в дымке, скорее всего в парной, майор вручал мне именное оружие. Очнулся я от тяжелой Севкиной руки. Удивляясь, он сообщил:
— В нашем кабинете баба спит.
— Моя баба, — успокоил я.
Пришлось сжато ввести в курс дела. Разбуженная баба сообщила, что идти за кольцом нам рановато. Я сводил ее умыться, Севка сбегал за кефиром и пирожками. Мы весело позавтракали втроем.
Под раскрытого «глухаря» майор дал машину безропотно. Когда мы вышли на улицу, Люба огляделась и спросила:
— Поедем одни?
— А кто нужен?
— Телевидение, корреспонденты…
— Не преступление же века.
Насмотрелась американских боевиков, в которых репортеры оказываются на месте происшествия скорее детективов. Мы с Любой поехали. Она показывала дорогу. Я ломал голову: где может быть кольцо? Только у соучастника. Но ломать голову пришлось всего минут пятнадцать. Люба сказала:
— Здесь.
Здесь? Но это же ювелирный магазин. Я усмехнулся криво и, так сказать, по своему адресу. Не соучастник, а соучастница. Кто-то из торгующих девушек.