— В кабине бабка?
— В кабине полтергейст.
— Значит, кто?
— Значит, никого. Третий человек пропал, как растворился.
Участковый пытливо смотрел на меня, словно я должен знать, как растворился. Он капитан, а я лейтенант; но он сельский, а я городской. У меня был только один вопрос:
— Третий — этот самый, Литрук?
— Третий — женщина.
Мое равнодушие как водой смыло. Теперь не один вопрос, а рой: какая женщина, осматривал ли он лесовоз, шевелил ли бревна, что сказал водила, как объяснился Взрыв-пакет… Но нетерпение чуть ли меня не затрясло, поэтому вместо вопросов я выразил всего лишь одну просьбу:
— Николай Андреич, одолжи бинокль…
25
Выемку в ольховой куртине я нашел не только по описанию участкового, но и по следам его мотоцикла. Неглубокая сухая ямка, выстланная увядшей травой. Я расположился. Все необходимое при мне. Оружие на боку, плащ-накидка, радиотелефон, фонарь и термос с кофе в сумке. Ну, а в руке армейский бинокль. Выражения лиц не видно, но одного человека от другого отличить можно.
Взрывпакет жарил шашлыки, расхаживая своей вертлявой походкой. Жареного мяса я не видел, но запах щекотал мои ноздри и будил воображение. Похоже, что этот залах вместе с жирным смрадом ложился на поселок голубоватыми косынками.
Пока промчался лишь один лесовоз, не останавливаясь…
Может быть, Лола права, уничижая меня званием «лейтенант». У нее модная должность, теперь персональная машина, секретарша, оклад втрое больше моего, сидит в евро-кабинете, а я сижу буквально в яме.
На легковые автомобили, грузовики, бензовозы внимания я не обращал…
Молодежь живет как? Ходит на футбол, пляшет на дискотеках, пьет пиво, посещает ночные клубы, сидит у видиков. А я сижу в яме.
Водитель фургона с надписью «Мебель» вышел, взял шашлык и с ним уехал…
Севка Фомин раскрыл самоубийство. Звучит оригинально — что там раскрывать, коли человек повесился? Но родственники заявили, что его повесили. Замаскировали самоубийство под убийство. Почему? Ради общественного мнения и страховки.
Два лесовоза проскочили не притормозив…
Я уже знал, что бревна везут в торговый порт. Там на выделенном участке лежат штабеля высотой с трехэтажные дома, которые постепенно перегружают на корабли. На въездных воротах охранники лишь окидывают лес взглядом да посматривают на кабины.
Митька рубил дрова и подбрасывал в свою паровозообразную печь. А ведь можно подсчитать, сколько он зарабатывает: сложив количество проданных за день шашлыков и умножив на цену каждого. Вряд ли наберется на особняк.
Не отрывая бинокля от глаз, я достал термос и отхлебнул подостывший кофе. Он не пошел, потому что лесовоз притормозил и остановился. Водитель вылез из кабины и как бы воссоединился с Взрывпакетом. Они разговаривали. Не только… Меж ними — я не мог понять, кто из них держит — появился не то крупный темный пакет, не то средних размеров чемодан. Они стали лесовоз обходить и скрылись за бревнами на той стороне, за грузовиком…
Я кувырнул термос в сумку, надел ее на плечо и выполз из выемки на недалекую дорожку. По ней и спустился быстрым шагом к очагу, будто бы шел из поселка.
Водитель уже сидел в кабине. Взрывпакет стоял рядом. Он не удивился, сообщив с нескрываемым злорадством:
— Опер пришел в гости.
— Где? — спросил я с не меньшим злорадством.
— Что, шашлык?
— Пакет.
— Мент бредит, — сообщил Митька водителю.
Тот протянул мне документы: путевой лист, накладную и еще что-то. Не сомневаясь, что бумаги в порядке, я потребовал:
— Выйдите из кабины.
Осматривал тщательно, словно пакет был иголкой. Под сиденьем, за сиденьем — все свободные пространства. Пакет не нашелся. Я взялся за груз. Сперва за свободный прогал меж страхующей ярко-желтой решеткой и кабиной. Лопата, ящичек с ветошью, бочонок, в узкое горло которого никакой пакет не пролезет. И перешел к бревнам.
Сосновые, свежие, с дурманящим смоляным запахом. Длинные, видимо, метров по восемь. Средней толщины, но были и кряжи. Один — метра два в поперечнике — походил на желтого бегемота: два черных сучка-обрубка торчали, как уши. Бревна лежали плотно, впритирку, руку меж ними не сунуть. Какой тут пакет…
Я махнул рукой, и, загудев, могучий лесовоз уехал. Разумеется, его номер и фамилию водителя я записал.