— Потребности, — непонимающе промямлил я.
— Один туалет просторный, метров тридцать. А что, если в нем открыть кабинет психологической разгрузки и ввести должность психолога?
— Зачем? — с налету мне было не врубиться.
— Замполитов нет, комсоргов нет… Сам говоришь, что работать трудно.
— Идеология не нужна, — повторил я вслед за современными политиками.
— Не нужна, говоришь… А кто объяснит сотруднику, ради чего он работает? Ради тощей зарплаты? Жизнью рискует — ради денег?
К такому перепаду разговора я был не готов — от контрабанды почти к смыслу жизни. Но майор к сути вернулся мгновенно:
— Оперативно-розыскное дело ведешь?
— Так точно.
У майора была неприятная привычка: молчать, вперив взгляд в собеседника. Словно он чего-то от тебя ждет. Это приемлемо для допроса преступника, не идущего в признан-ку. От создавшегося дискомфорта я передернул плечами, ожидая каких-то решительных майорских слов.
— Лейтенант, замечал такую штуку: газету прочтешь, и даже не вспомнить, про что там?
— О пустяках пишут.
— Да нет, о событиях, о проблемах… Парадокс: прибывает информации и не прибывает знаний. Почему?
— Такая информация.
— Нет, Игорь. Мы ее, информацию, не умеем анализировать.
Про посещение Бурепроломного я рассказал детально: как в яме сидел, в бинокль глядел, лесовоз осмотрел… Даже про встречу с гражданкой Белокоровиной, уж не говоря про историю участкового о таинственном исчезновении женщины. И теперь ждал, как майор все это дело проанализирует. Но он не был бы майором, если бы с логики не соскочил:
— Лейтенант, в случайность веришь?
— Верю в совпадения.
— Ага. Дело прокуратура возбудила: хирург отказался делать операцию. Не буду — и все. Скандал. Что выяснилось? Пациент накануне грабанул этого хирурга в парадном. Совпадение?
— В чистом виде.
Майора теребили звонки. Непонятные разговоры с неизвестными людьми. Были и понятные о занятиях на тему «Обыск вооруженного правонарушителя» или «Как удерживать преступника и поднять брошенное им оружие?». Очень полезные знания.
— Палладьев, в Бурепроломном надо обосновываться фундаментально.
— Мне туда переехать?
— Имею в виду завести там агентуру.
При моем опыте непросто. Я уже начал прикидывать, кого можно завербовать в негласные агенты. Деревенский народ скрытен: это не Америка, где сообщать о проступках соседа считается делом патриотичным.
— Товарищ майор, а при чем здесь совпадения?
— Любовь Белокоровина… Взорвала свой дом?
— По глупости.
— Это раз. Ночевала на кладбище — это два.
— На автобус опоздала.
— Украла дорогое кольцо — это три.
— Осознала, вернула.
— Дружит с Взрывпакетом, ходит на трассу к лесовозам. Четыре, пять. А?
— Что?
— Пять совпадений. Случайных?
Такой поворот меня обессловил. Не шла моя мысль в этом направлении. Она же поэтесса. А я уже подумывал сделать Любу покладистым агентом… Или поэтессы в доносители не годятся?
Майор опять взялся за телефон и кивнул, прощаясь. Я уже был у двери, когда он меня остановил и разговор продолжил:
— Устал, говоришь? Палладьев, в уголовном розыске работают либо патриоты, либо идиоты.
27
Вроде бы ночую дома, а квартира кажется чужой. Мало ночевать, дома надо жить. На гантелях пыль, на моем диване две недочитанные книги, тапок не найти, в кухне посторонние люди. Жить надо дома, но ритм жизни у опера рваный.
Найдя тапки, умылся в ванной и причесался. Мокрые волосы косо перекрыли лоб, как у блатного или как у Гитлера. Хоть завивку делай. Я прошел на кухню.
Лола и Эмма пили кофе. Его запах, смешанный с запахом духов и неплотно прикрытого женского тела, прямо-таки ударил в мою голову. После сидения в яме да прокуренного кабинета майора.
— Лейтенант, выпей кофейку, а потом яичницу сооружу, — пообещала Лола.
— Как ваш «Карат»? — спросил я Эмму.
— Приглашаю на презентацию.
— Народ-то ходит?
— Приезжают выпить чашечку кофе.
— Неужели из города?
— На своей тачке — минутное дело.
— У вас особый кофе?
— Я угощаю не только кофе.
— Коньяком?
— Да, но главное — я угощаю тишиной. У меня нет музыки и нет пьяных. Я открываю окна с видом на клен. Прельщает обсудить дела и подписать контракт не в ресторане, гостинице или загородной резиденции, а в деревянном домике под кленом.
На Эмме был тот же белый костюм. Да нет, не тот же, другой, с чуть заметным голубоватым отливом. Белый и голубой — ее цвета. Впрочем, у меня тоже два костюма: один на мне, второй в шкафу, плюс мундир.