— С лесовоза, с бревнышка.
— Не возят же они иконы меж стволов…
— Не меж стволов, но возят.
Мне полегчало. Делая, нельзя сомневаться. Оно, конечно, сомнение — признак ума. Но сомнение разъедает волю, без которой на оперативной работе, что жизнь без скелета. Да и какие сомнения, если в руках вещественное доказательство? Теперь я верил в существование контрабандной тропы. Тропы? Тропа, тропинка, дорожка малохоженая… А эту устилают раритетами.
— Андреич, есть ли в поселке адреналин? — спросил я, повеселевши.
— Нет.
— Как же быть?
— В поселке нет, а в моем сейфе есть.
— Какой системы? — уточнил я, не уверенный, что ему знакомо слово «адреналин».
— Ноль семь.
29
В воскресенье лесовозы не ходили. Николай Андреич укатил на своем мотоцикле в далекие углы своего участка. Я тоже решил отдохнуть. Говорят, что отдых — это перемена занятий. Ничего подобного: отдых — это время без всяких занятий. Все утро я болтался дома, перемещаясь от радиоприемника к телевизору, от книжных полок к гантелям, от окна к дивану — и всегда на кухню, к кофейнику.
Лола приняла соленую ванну — полкило соли в теплой воде. Теперь, с мокрой головой, повязанной красным шарфом, в махровом коричневом халате, она сидела в кресле, походя на гигантского отдыхающего жука. Впрочем, не жук, потому что Лола просматривала упитанно-глянцевые журналы.
— Лейтенант, самыми счастливыми людьми считаются испанцы.
— Почему?
— У них много рыбы.
— Какой же дурак это определил?
— Институт Гэллапа.
Блесткие журналы долго вызывали у меня раздражение. Цвета пепельной фуксии — это какой же? Древесно-цветочный аромат — это как? Дерзкая кепи — это что? Брюки из тюля, плавки на брюки, а поверх халат — это модно? А что стоят советы типа «Если дома кончились презервативы, можно взять взаймы у соседа».
Мое раздражение переходило в злость, пока я не понял, что над желтой прессой, эстрадой и рекламой смеяться нельзя. Грех издеваться над убогими. Позже я понял другое. Все статьи о макияже, одежде, стиле написаны людьми, которые давились от смеха. Я хочу сказать, что глянцевые журналы — юмористические, вроде «Крокодила».
Что-то там отыскав, Лола возразила впопад:
— И о политике пишут.
— Например?
— Могильщиком Советской власти был компьютер.
— Ничего подобного: могильщиком Советской власти стала колбаса.
Я болтался по квартире, в то время как за недели и за месяцы накопились дела не спешные, но обязательные. Взятые книги, о которых люди говорили; кипы газет, ежедневно покупаемые и брошенные в общую непрочитанную кипу; пачка журналов «Милиция», профессионально мне необходимых; брошюры о компьютерных преступлениях, о хакерах и кардерах, чтобы не отставать от времени… В бассейн бы сходить, пострелять бы в тире… И я завалился на диван с импортным детективом под названием «Девушка из морга».
— Игорь, а что же со свадьбой? — вернулась-таки Лола к заветной теме.
— Хоть завтра.
— В твоих словах необыкновенная легкость…
— Потому что для свадьбы все готово. Соитие тел, соитие душ, коньяк в холодильнике. Не хватает только штампов в паспортах.
Чтобы меня осерьезнить, Лола заметила тем тоном, каким она, видимо, агитировала мужиков в своем агентстве:
— Не забывай, что женатые мужчины живут на десять лет дольше холостых.
— За счет домашних обедов.
— Кстати, царапины и синяки на теле влюбленных заживают скорее.
— Неужели влюбленные дерутся?
— А поцелуи разглаживают преждевременные морщины.
— Это сколько же надо целоваться? — удивился я.
Сошлись мы на двух пунктах. Первый: свадьбу организуем в ближайшую обоюдосвободную субботу. Второй: обед Лола варит сегодня же, полный, включая суп. Уж коли грядет свадьба, то мне хотелось повторить мысль, которую считал собственнорожденной: влюбляются не в мужчину и не в женщину — влюбляются в личность. Ну, повторю… Лола про любовь знает, я знаю, что она знает, потому что это знают все; и Лола знает, что это знают все, в том числе и я; но если знают все…
В дверь звонили.
Я открыл, не спрашивая, кто там: надеялся на свою реакцию. Не хватало оперативнику уподобляться бабушкам.
На лестничной площадке стояла девица… Нет, в слове «девица» есть пренебрежительная нотка: на лестничной площадке стояла незнакомая девушка, и если уж говорить о нотке, то в ней была нотка элегантности. Пиджак-кимоно, твидовые брючки, косынка… Всё цвета трудно определимого: так сказать, нежно-бирюзовая гамма.