— Они из чужого морга.
Удивляло не преступление, а Митькин тон — ни капли стыда. И так у большинства преступников. Признавали свою вину, рассказывали, подчас с подробностями, но не стыдились. Какой же дьявол выел стыд в русском человеке? В России быть преступником — не стыдно. Работают целые институты, разрабатывая способы борьбы с правонарушителями… Без толку. Преступность начнет замирать, когда ударить человека или обокрасть его квартиру будет стыдно.
Взрывпакет взялся за шашлыки: подкатили две девицы на «шестерке». Потом парнишка на какой-то иномарке. Затем семья на «мерсе». Автомобилей в городе, да и в мире, прибывало. Думаю, так где-нибудь в году две тысячи тридцатом на каждого человека будет по три машины, но кислород на планете кончится.
Я сел меж двух штабелей пустых ящиков так, чтобы с шоссе быть невидимым. За все время проехали всего два лесовоза и не остановились. От нечего делать я наблюдал за Митькой.
Он нанизывал мясо на шампуры, подбрасывал дрова, жарил, подавал, шутил — делал все ловко и весело. Нечто среднее меж официантом ресторана и трактирным половым. Какова же его роль в контрабандном потоке? И мне пришла дельная оперативная мысль: последить за его домом. Правда, там негде притаиться. А если сесть с биноклем у его соседа, того самого, который мечтает о ракете «дача-дача»?
Брыкалов отпустил клиентов и подошел ко мне. Он нагнул и без того гнутое тело, словно захотел меня клюнуть своим остро-горбатым носом. Я похвалил его:
— Клиенты довольны, спасибо говорят…
— Маленький рубль приятнее большого спасиба.
— У тебя богатый дом. И все не хватает?
— Опер, наивняк гонишь. Разве есть люди, которым денег хватает?
— Тебе, конкретно, зачем много денег?
— Опер, да у меня с десяток нерешенных проблем.
Я знал их. Женщины, развлечения, загрантуры, престиж, прибыль, иномарки… Разве это проблемы? Мне уже было известно, что истинные проблемы — любовь, состояние души, здоровье, счастье — не зависят от денег.
— У тебя же богатый дядя, — к месту напомнил я.
Взрывпакет взорвался:
— Кусок скотины! Дерьмом подавится, а рубля не даст.
— А Белокоровина его хвалит.
— Она сама кусок дуры. С ней-то дядька стелется, она ходит за ним.
— Он болеет, умрет, все твоим станет…
— Умрет? — бурно удивился Брыкалов. — Да он не только меня, но и Любку переживет.
— Разве? — удивился и я, правда, не бурно.
— Дядька жрет овес не хуже лошади. Пьет еловую воду, а весной пьет талую водичку. Ежедневно жует чеснок. А теперь начал употреблять перуанскую целебную траву «кошачий коготь»…
Занятный старик. Мне захотелось с ним познакомиться. Взрывпакет выразил иное и противоположное желание:
— О «чистой» бомбе слыхал? О нейтронной?
— Конечно.
— Достать бы и шарахнуть. Имущество цело, а человека нет.
Что за народ в поселке? Один мечтает о ракете «дача-дача», второй о нейтронной бомбе. И я уточнил:
— Бомба на родного дядю?
Но ответ меня уже не интересовал, потому что лесовоз притормозил и остановился неуверенно. Я глянул на Митьку: у того был вид, словно не грузовик подъехал, а кошка пробежала. Я вылез из-за ящиков и подошел…
Сосновые бревна, которые прихватили из леса солнечную радость и запах. Да и могучесть прихватили неохватную. Лежали друг на друге со скальной тяжестью. Меж ними спичку не просунешь. Все-таки бревна круглые, плоскостного соприкосновения нет, поэтому какие-то пустоты могут быть. Да, но чтобы до них добраться, нужен кран.
Я смотрел на древесину, и в моей голове что-то забрезжило. Вернее, что-то моему взгляду помешало, вроде запотевшего стекла. Мне бы постоять… Но я направился к кабине и как бы стекло протер.
Водитель предъявил сопроводительные документы. Я спросил, показывая на коробку из-под пылесоса:
— Что в ней?
— Череп.
— Чей… череп?
— Гляньте.
Он коробку открыл. Темно-желтая кость, лежалая, полукруглой формы, с какими-то выступами и зазубринами. Крупный, килограмма на три-четыре. Но не человеческий.
— Череп кого?
— Верблюда.
— Зачем он?
— Мужик один просил для школы.
Верблюд — животное распространенное, и его череп для контрабанды неинтересен. Я вернулся к бревнам и теперь постоял дольше, но в голове ничего не забрезжило. Для чего водитель остановился? Съесть шашлык. Пока он ел, я вдыхал сосновый дух и чувствовал, что Митька не спускает с меня глаз. А я не спускал с лесовоза: номер у меня уже был записан, проезжал он тут, но водила другой.