Я с него слез и глянул…
Кряж лежал как положили. Но шов стал шире на два пальца. Я подцепил… Край… край чего? Крышки. Верхняя полусфера бревна свободно ходила в пазах, как дверца шкафа. Я ее сдвинул еще на два пальца… Еще, уже на целую ладонь… И отпрянул, как от струи газового пистолета…
В домовине лежал человек. Худой, коричневый, неживой. После истории с черепом верблюда мысль сработала по принципу короткого замыкания. Мумия! За рубеж вывозили мумию…
Меня туг же передернуло все от того же короткого замыкания — мумия открыла глаза. Пакистанец, афганец, иранец?..
Видимо, короткое замыкание спрессовало время, потому что дальше все произошло почти одновременно.
Лесовоз остановился.
— Моя платила доллары, — сказала мумия.
Но мой затылок, казалось, треснул от непомерно тяжелого удара. Бревном? Последняя секунда… Теряя восприятие мира, я ткнулся лицом в мумию…
33
Тьма… Меня нет. Тогда откуда знаю, что меня нет? Я есть, но умер. Уже Там. Боюсь не смерти, а вечности; умираешь-то не на год, не на сто лет, а навсегда. Если я умер, то где — читал в журнале — шум, труба, свист в ушах и свет, так сказать, в конце тоннеля?
Если умер, то почему болит голова и мокро под затылком?
Может быть, со мной случилось то, что с капитаном Оладько: под эстакадой на него сыпанули вагон мелкого угля? Но я дышу, и на тело ничего не давит. Только тьма, как жидкий гудрон…
В нем, в жидком гудроне, проступила светло-желтая звездочка. Может, и раньше была, я не заметил. Звездочка не одна, вторая, третья…
Если жив, то надо действовать. Я подсунул под себя ладони и уперся — тьма над головой как бы съехала. И открылся мир, надо полагать, загробный, который мне понравился…
Тишина и покой. На небе лунный круг желтизны, чистой до прозрачности; лес кругом тоже желтый, но желтизны сероватой. Воздух остывший; нет, не остывший, а остывающий. Запах росяной травы холодил мой горячий лоб и отяжелевший затылок.
Я сидел в домовине, как младенец в деревянном корыте. В его крышке насверлили много дырочек для воздуха, которые и показались мне желтыми звездочками.
Я выполз на землю. Ноги целы. Я встал: могущий стоять может идти. Ощупал себя — никаких повреждений нет, кроме затылка, где кровь уже запеклась.
Что при мне? Главное, оружие и удостоверение целы. На месте и деньги. Ну да, не ограбление. Меня лишь вывели из дела, точнее, вывели из конкретного эпизода.
Потери были: телефон расколот вдоль и поперек. Куртка разодрана — только вдоль. На брюки, вымазанные еловой смолой, чего только не налипло: стружки, еловые иголки, пух… Что на лице, я не видел.
Надо было сориентироваться в пространстве. По редкому машинному гулу я определил, что трасса пролегает недалеко, в километре. Буре проломный был дальше, километрах в пяти. Сориентироваться во времени оказалось проще, поскольку часы даже не треснули — двадцать минут четвертого.
Мне оставалось поразмышлять, что я и сделал. На «мокруху» эти контрабандисты не пошли. Меня отстранили, домовину выбросили, номер на лесовозе заменят, водителя спрячут.
Я огляделся. Крошечная полянка. Нет, теперь это не полянка, а место происшествия. Домовина — вещественное доказательство. На траве отпечатки сапог и, главное, следы протекторов лесовоза. Все это надо приметить и замаскировать от случайных людей. Впрочем, за домовиной могли вернуться.
Легко сказать — приметить. Чем? Ветками… Моим ослабевшим рукам кусты не поддавались. Ольха хорошо ломается, а тут поросль березняка, гибкого и упрямого, как из резины. Пальцы не слушались, ноги подгибались. Все мускулы болели, словно ловкая хозяйка отбила их деревянным молотком для жарки. Главное, голова. Та же самая ловкая хозяйка ритмично постукивала в затылок своим молотком. И тогда кровь больно и послушно ударяла в виски.
Кое-как закидав долбленку, я направился к шоссе…
Оно влажно блестело от севшей предутренней росы. Можно было идти по нему, можно было дождаться случайной машины. Но в таком диком виде… И не было уверенности, что, спохватившись, бандиты не вернутся к домовине и не станут искать меня, единственного свидетеля.
Я свернул в лес. Да так и короче…
Оно бы короче, если бы дорожка была накатана. Еловые лапы, ямы, непродираемые кусты, бугры с колючим кустарником, хворостяные навалы, какие-то сухие кочки…