Люба заметила мой интерес и ждала, что я скажу. В моем понимании поэты рождались не в Бурепроломном, не во взрывах самодельных бомб и не в кражах из ювелирных магазинов. Поэтому сказал слова обидные, но голосом мягким:
— Доморощенная поэзия.
Люба придвинулась ко мне растерянно, но тут же начала крепнуть на глазах.
— Доморощенная? А где поэзию надо выращивать? В учреждениях? На митингах? Был философ Кант, всю жизнь дома просидел. Доморощенный философ?
— Он не в Бурепроломном сидел, — отболтался я.
Люба начала переодеваться, не стесняясь меня. Ну да, я же не человек, а мент. Она скинула свой феерический халат и натянула джинсы, расшитые паучками. И набросила довольно-таки прозрачную блузку, цвет которой слился с ее загаром, как растворился в нем. Я отвел взгляд.
— А зря, — усмехнулась Люба.
— Чего?
Она села рядом, играя глазами, как светофор: то светло-синели, то темно-голубели.
— Игорь, ты же в меня влюбился.
— Закрой рот! — чуть не крикнул я, и кровяной толчок больно пнул меня в затылок.
— А я докажу. Почему ты пришел ко мне, а не к участковому? Он же ближе к лесу…
— Перевязаться, — буркнул я, не найдясь.
— Почему мужчины так боятся любви? — вполголоса спросила Люба у себя самой.
Видимо, отвечать предстояло мне. С чего она взяла, что мы боимся любви? Вот я и Лола. Если бы боялся, то не затевал бы свадьбу. Хотя опасения есть из-за последней выходки — сбежала из дому, не разобравшись. Не отличив ночного допроса от ночевки у женщины.
— Люба, а вот был у нас капитан Подрядухин, холостой, но сердечник. Влюбился в даму. Как-то встречал ее в аэропорту. Увидел, приступ, упал — и все. Нет капитана. Ищут, кого он встречал… Нет таковых.
— А его дама?
— Не призналась. Говорит, впервые вижу.
— Почему же?
— Не муж, хоронить надо…
Люба прекратила все свои мелкие дела и смотрела на меня, словно я был той подлой дамой. Но мысль ее работала.
— А я другую историю знаю. Парня привезли из Афгана без рук и без ног. Жена не только его приняла, но и живут много лет.
За окнами уже ликовало солнце. Люба засуетилась.
— Мне пора кормить деда. А ты оставайся здесь.
— А мне пора к начальнику.
— Вызвать машину или участкового?
— Ни в коем случае. Вот приодеться бы…
Из шкафа Люба вытряхнула одежду, оставшуюся от отца. Ботинки солдатские, на два номера больше моего. Брюки галифе да еще с какими-то лампасиками. Пиджак, о который в свое время потерлась не одна корова. И шляпа, соломенная, чтобы скрыть перебинтованную голову. До автобуса доберусь, а дома переоденусь.
— Люба, спасибо…
Я почему-то прикрыл глаза. Наверное, потому, что запах ее хвощей-плющей занавесил их. Или ее грудь коснулась моей? Или синева ее глаз была настолько прозрачна, что я начал растворяться в ней.
— Береги себя, — прошептала она.
Я выскочил на улицу и почти столкнулся со Взрывпаке-том, несшим мясо к трассе. Его глаза, и без того орлинокруглые, перестали моргать.
— Так-так, — выдавил он победоносно.
— Был в засаде, — буркнул я на ходу.
— Ну, и засадил?
35
Я готовил себя по спецназовской программе. Справка для несведущих… Экзамен: километровый кросс, шестьдесят отжатий, четыре раунда с меняющимися боксерами, шестнадцать подтягиваний… Два кирпича перешибал… Проводил схватки на рефлекторном уровне…
Зачем? Чтобы ночью бродить по лесу? Во мне завелась критическая червоточина. Я вдруг заметил, что милиционера на улице не встретишь. А что там ему делать? Мелкие кражонки теперь не в счет. Мат разрешен официально — в книгах матерятся, школьники у школ матерятся… Пить можно, нетрезвым по улицам ходи — только не падай. По морде дали? Экие пустяки — у милиции дела поважнее. Так что на улице милиционеру делать нечего. А на убийства и серьезные кражи вызывают по телефону.
С такими мыслями — видимо, от боли в голове — прибыл я домой. Поесть, поспать и отзвониться майору — мой план.
Но в доме были гости…
С чего я взял, что Эмма херувим? Под ее непонятной мне одеждой чувствовалось тренированное тело. Для женщины лучше не придумаешь — сочетание силы с беззащитностью.
В большой комнате дамы пили кофе, так сказать, на широкую ногу. Я поздоровался. Ни Луша, ни Эмма не ответили — смотрели на меня, как на явление потустороннее. Я догадался и глянул в трюмо…
Ничего потустороннего. Где-то я такого типа уже видел. На вокзале, бомжа. Нет, в цирке, убирал за слоном. Вернее всего, какой-нибудь гуцул, спустившийся с горного пастбища…