Ничего не говоря, я снял соломенную шляпу и отправился в ванную. Умылся, побрился, переоделся, принял таблетку от головной боли и вторично предстал перед женщинами. Лола обиженно молчала, не забыв историю с Любой.
Эмма участливо поинтересовалась:
— Задание?
— Оно.
— Гоняться за преступниками… Работа на любителя.
— Работа для мужчины, — поправил я.
— Бизнес — вот мужская работа.
— Гоняться за баксами?
— Баксы обеспечивают красивую жизнь.
Говорить о красивой жизни сил не было. Я взял аппарат, перешел на кухню и коротко поговорил с майором.
— Палладьев, соберись с силами. Сейчас пришлю машину, покажешь, где лежит домовина, перевезете ее во двор РУВД как вещественное доказательство. Потом сходишь к врачу, а уж тогда спать.
Про поесть он ничего не сказал, да и не хотелось. Дамы продолжали пить кофе. Я спросил Эмму:
— Как кафе?
— Пока ни прибыли, ни убытков. Заходите, я жду.
Видимо, Эмма забыла о моем поручении. Но когда я взглядом указал на кухню, она проворно вышла. Оказавшись под голубым блеском ее линз и ощутимой волной духов, скорее всего дорогого «Опиума», я не то чтобы присмирел, а еще больше устал. Своим ленивым голосом она поведала:
— Конкретных фактов нет. Но подозрение…
— Какое?
— Относительно участкового.
Сперва эта информация до меня не дошла — как собачий лай с улицы. Зато вспомнилась иная информация майора, заподозрившего Любу. Не сбился ли я с панталыку? Двое совершенно разных и не соприкасаемых людей допускают то, что мне и в голову не пришло. Есть же в природе и в жизни некий запрет на явления, которых не бывает и быть не может.
— И что он, участковый?
— Ежедневно гоняет на мотоцикле по трассе…
— У него такая работа.
— У него много районов, а он носится только в сторону границы.
— Еще что?
— Коляска затянута брезентом. Что возит?
— Грибы, — кончил я собирать информацию.
Нам на занятиях говорили, что виновный человек ведет себя в чем-то иначе. В криминальной психологии есть такое понятие — виновное поведение. Получилось, что участковый работал, помогал мне, гонялся за лесовозами — и ни один мускул на его лице не перекосило? А Любка? Приютила меня, избитого, мыла голову, поила молоком — и состояла в контрабанде?
Мы вернулись в комнату. Лола сидела над чашкой остывшего кофе, словно отравилась. Мне почему-то стало ее жалко: может быть, потому, что на фоне Эммы она проигрывала.
— Лукерья, что с тобой?
— Лейтенант, где ты ночевал?
— Сказал же, в лесу.
— Лола, ночи теплые, где хочешь можно переночевать, — вклинилась Эмма.
— Лейтенант, а кто тебе дал этот прикид?
— Разве это прикид? — увернулся я.
— Да, бомжовый, — помогла мне Эмма.
— Лейтенант, а кто тебе голову перевязал?
— Любая старушка, — ответила за меня Эмма.
Я промолчал, сочтя ответ логичным.
— Лейтенант, а почему от бинтов пахнет духами?
— Не духами, а плющом-хвощом.
— Лейтенант, а почему…
— Хватит, — не вытерпел я.
Не потому, что я уж такой противник лжи. Не потому, что вранье уж слишком сильно унижает врущего. Не потому, что противно… А потому, что любящие обязаны верить друг другу безоговорочно, как слову Божьему.
— Ночью я был в лесу, а под утро зашел к Любе…
Лола поднялась тяжело, как медведица, и взялась за еще не распакованные сумки.
— Пока, лейтенант. Я вернусь к маме.
Эмма вскочила и хотела путь ей загородить, но в дверь звонили. Пришлось открыть. Там стоял участковый, объяснив смущенно:
— Лейтенант, грузовик подан.
— У нас иномарка, — удивилась Эмма.
— А у меня грузовик, — огрызнулся я.
Так и поехали в разные стороны: женщины на иномарках, мы с участковым на грузовике.
36
Развестись! Что за нервы у Лукерьи — уходить из дому по любому пустяку. Развестись! Кстати, мы еще не женаты. Тогда разъехаться. Что за манеры…
В наш так называемый грузовичок народу подсело: следователь из отдела, криминалист, химик, двое понятых да мы с участковым.
Развестись… С разводами тоже бывают приколы. Капитан Гудашкин много лет не может развестись с сексапильной бабенкой. Трое детей, все не от капитана, ждет четвертого тоже неизвестно от кого, а беременных не разводят — пусть, мол, супруг кормит…
Разойтись… Может, оттого, что я молод, но мне стал казаться такой глюк: оперативнику супруга нужна, как вобле пиво. Вот, скажем, я — вновь один.