Значит, в этом салоне побывала контрабандистка.
40
Эмма подкатила к своему кафе. Я выскользнул из салона, как рыба из прорванной сети. Но сеть оказалась не настолько прорванной. Эмма успела хватануть меня за рукав.
— А кофе? Снимет боль.
Пришлось. Об инциденте в машине — ни слова. Эмма сделала вид, что поверила в головной приступ; я никакого вида не делал, потому что такого плотного потока событий переварить не успел. Сейчас мне нужен был Андреич, опытный участковый, живший здесь, недалеко.
Эмма принесла кофе. Хороший, особый, с какой-то гаммой крепкого заморского дерева.
— Игорь, существуют мужчины, которые, выражаясь кучеряво, не могут заниматься любовью с неопознанным объектом.
— Тебя я опознал, — не согласился я.
— Почему русские люди матерятся? — спросила она, как мне показалось, не к месту.
Ее губы мерцали — есть такая помада. Как бы магнетизм света. И такими губами спрашивать про матерщину? Но я ответил:
— Кроме мата они ничего не знают.
— Нет, Игорь, нецензурщина сексуально бодрит. А это, как сказал Фрейд, способствует творчеству. Гениальный Менделеев был классным бабником.
— Однако ему приснилась периодическая система элементов, а не голая баба.
Я отодвинул чашку, потому что внутренняя тревога волокла меня к участковому. Только подумать: спецтехника подслушивает, подглядывает, только что мысли не читает. Впрочем, читает: детектор лжи не обмануть. А тут даже транспорта нет — один лишь радиотелефон. С приездом Севки я задумывал круглосуточную наружку за Митькой…
— Встать!
Привскочил я автоматически, ничего не понимая. Крик был не мужской и не женский… Механический. Я огляделся: кто же кричал? Кроме меня и Эммы никого не было…
Эмма стояла так, словно эту команду выполнила, — руки по швам. Губы сжаты деревянно, скулы запунцовели сухо, глаза… Нет, не синие, а серовато-блесткие и сильно выпуклые, словно вздумали лопнуть.
И никаких голубых линз.
Я огляделся еще раз, надеясь увидеть третьего человека, хотя бы Митьку. Того, кто рыкнул команду.
— Вольно, — мягче приказала Эмма.
Пьяная шутка? Бабский психоз? Насмешка над моим мизерным званием? Но Эмма сообщила спокойно и своим нормальным голосом:
— Проверку ты прошел на пятерку.
— Какую проверку?
— Взяток не берешь, на баб не бросаешься, дисциплину знаешь.
Злость во мне разгоралась медленно, но жарко. Какая-то торгашка издевается над опером… Разгоревшаяся злость приняла деловое направление. Что с ней сделать? Не ударишь — женщина, не арестуешь — нет криминала, задержать за выпивку — вместе пили… Видимо, все, что клокотало внутри, выбилось на мое лицо.
— Не страдай, лейтенант…
Эмма вынула что-то из кармана и протянула.
Красная книжечка, затянутая в прозрачную синтетику. Я раскрыл. «МВД… Капитан милиции Озерова Зинаида Антоновна…»
Сколько я стоял молчком? Видимо, столько, сколько крови потребовалось отхлынуть от моего лица, спуститься к пяткам и опять прихлынуть.
— Гм… Товарищ капитан, я увольняюсь.
— Почему же?
— Если уж своих не отличаю от чужих…
— Это только подтверждает, что я хороший оперативник.
Что мне оставалось делать? Восхищаться ее способностями? Или восхищаться прозорливостью майора? Я-то считал себя брошенным на произвол ситуации, но за мной зорко присматривала капитан Озерова Зинаида Антоновна.
— Зинаида Антоновна…
— Эмма, — поправила она.
— Эмма, а к чему идиотские проверки?
— Я должна в тебя верить, как в саму себя.
— Верить… Зачем?
— Пойдем.
Мы вышли и повернули за угол кафе. Там стоял микроавтобус. Эмма спросила:
— Рулить умеешь?
— Чего тут уметь.
— Слушай задание…
В полумраке она приблизила лицо, я бы сказал, на расстояние поцелуя. Ее груди — они же маленькие — коснулись моей груди, а точнее, моей грудной клетки. От всего этого и, главным образом, от запаха духов-концентрата, я не сразу понял слова. А может быть, от мысли, меня удивившей: будучи торговкой, она меня не возбуждала, а как превратилась в капитана милиции…
— Игорь, ты меня слышишь?
— Само собой.
— Параллельно трассе идет проселочная дорога, накатанная глаже асфальта. По ней проедешь километров шестьдесят, до поворота на трассу. Мчись с ветерком, сотрудника милиции никто не остановит. Понял?
— Что тут понимать?
— На повороте остановишься. Подойдут двое и возьмут из машины груз. Ну, а ты обратно уже потише, и по трассе. Завтра надо доложить майору. Все усек?