Моего сокабинетника, лейтенанта Фомина, не было. Никто не помешает. Девица села к столу и вздохнула шумно — переживала. Я спросил:
— Паспорт с собой?
Она протянула его со вторым шумным вздохом. Белокоровина Любовь Ефимовна.
— Белокровина? — поправил я фамилию.
— Нет, Белокоровина: не от крови, а от коровы.
Так, поселок Бурепроломный, бывшего Кислотского района. Восемнадцать лет. В браке не состоит. Больше из паспорта ничего не выжмешь.
— Живешь с родственниками?
— Одна, мать в прошлом году померла.
— Как же ты одна-то?
— Взрослая уже.
Не только взрослая, но и довольно-таки крупная. Плечи с хорошим разворотом, да и грудь, вроде бы, тоже хотела развернуться из-под спортивной куртки. Тепловато она оделась для августа.
— Учишься?
— Школу давно кончила.
— Работаешь?
— Не постоянно.
— Как понимать?
— Где что подвернется.
— Ну и что подворачивается?
— В Бурепроломном новые русские коттеджи строят. Вот у них.
— А какая у них работа?
— Права качать да языком чесать.
— Переведи.
Она тряхнула головой, вернее, прической, а еще точнее — волосьями, густыми и неровно подрезанными. Белесыми, сильно выгоревшими со светло-оранжевыми прядками. Луковой шелухой подкрасила, топориком космы подравняла?
— Меня к шестилетней девочке в няньки взяли. Еда, деньги и весь прочий комфорт. Но одно условие: с девочкой не разговаривать.
— Почему?
— Они готовят ее в Америку, учится в английской школе.
— Ну и что?
— А я могу запудрить девочке мозги поселковой дурью. Так и сидим днями: девочка играет, я журналы листаю. В гробовой тишине. Ну, я и уволилась.
— Из-за этого?
— Знаешь, что у них стоит на собачьей будке?
— Миска с костями?
— Телефонный аппарат, плюс мобильник в кармане. Прежний сад вырубили и на его месте растят джунгли с диковинными птицами и толстыми змеями.
Она разнервничалась сильнее, чем от брошенной бомбы. Мне показалось, что цвет ее глаз зависит от настроения: от голубых до синих. Только они и не выгорели. Загар да отсутствие косметики делали ее скуластое лицо простоватым. Впрочем, косметика была на ярко-пунцовых губах, словно они запеклись.
Пора было переходить от изучения личности к взрыву. Я сочинял точный и острый вопрос, пока не вспомнил, что передо мной не подозреваемая, а потерпевшая.
— Люба, расскажи, как все произошло.
— Да никак. Я собралась в магазин. Ну, только вышла за калитку, а сзади как шарахнет… Оглянулась: стекла на кухне выбиты и дым жиденький струится. От страха я и не подошла.
— Возле дома кого-нибудь видела?
— Нет. Если только в малиннике сидел…
— Кого подозреваешь?
— Никого.
— А новый русский, у которого работала?
— Зачем ему? Мы расстались мирно.
Я тупо смотрел в чистый лист бумаги, заготовленный для опроса. Лишь наверху вписаны ее установочные данные. Я не знал, о чем спрашивать. Видимо, мне показалось, что в ее темно-голубом и светло-синем взгляде мелькнула веселость: опер заткнулся, как глухонемой. Это мелькнувшее меня взбодрило.
— Кому-то ты дорогу перешла, Люба.
— Нет, меня в поселке любят.
— За что же?
— Без родителей, тихая, людям помогаю…
— Как?
— Например, ухаживаю за хроником Анатолием Семенычем…
— И у тебя нет врагов?
— Откуда им быть?
Тупой я, как Тупайло, а не Палладьев. Какие могут быть враги у девчонки? Не тот у меня угол зрения. Словно я забыл, что вся печатная и телевизионная продукция нашпигована информацией о сексапильности, любви в разах, интимных контактах, оргазме и тому подобном. «Ищите женщину». Да нет, ищите секс, и найдете суть.
— Люба, у тебя парень есть?
— В смысле дружбы?
— Нет, в смысле любви.
— Один клеится, да я множу его на ноль.
— Чего так?
— Строит из себя крутого. Треплется по мобильнику и выдумывает разговоры о процентах, фрахтах, контрактах… А как одевается? Рубаху с разными пуговицами или брюки с одной штаниной. Не парень, а ходячая выпендра.
— Чем он занимается?
— Шашлыки у дороги жарит.
— Он бомбу тебе замастырить не мог?
— Зачем же?
— Говоришь, клеился, а ты не дала.
— Чего не дала?
— Ну, приклеиться.
— Он меня уважает.
— Кстати, как его звать?
— Митька Брыкалов.
Не ломлюсь ли я в туго закрытую дверь? Чего я добиваюсь от девицы? Чтобы она навела меня на мстителя. Но чины милиции и прокуратуры определили хулиганство. Преступление, в сущности, безмотивное, то есть грубое нарушение общественного порядка. Например, шел по улице, встречный не понравился, ну и дал ему по морде. Или шел по поселку Бурепроломному и швырнул самодельную бомбу в окошко. Эго мог сделать любой мальчишка. Кстати, такие хулиганства бывает раскрыть труднее, чем продуманное убийство.